kapetan_zorbas: (Default)
Океан. Каравелла «Санта-Мария». Страшная буря. Христофор, отощавший, тяжело дышащий, крепко охватив обеими руками мачту, спокойно смотрит на пенящиеся волны. На нем все та же ряса в заплатах, но с шеи свисает подаренный королевой Изабеллой золотой крест. Отец Хуан в отчаянии пытается совладать со штурвалом. Капитан Алонсо сидит на корточках рядом с ним и не спеша точит длинный кинжал. Они торопливо и тихо переговариваются между собой. В глубине вокруг свирепые моряки, вцепившись в снасти или в фальшборт, выжидающе и пристально смотрят то на Христофора, то на капитана Алонсо. Из закрытого трюма доносятся стоны и ругательства. Светает.


ХУАН. Ты все точишь свой кинжал, капитан Алонсо? Разъяренные матросы только и ждут твоего знака! А он, – только погляди на него! Еле стоит на ногах, обхватив мачту руками, чтобы волны не унесли его. Минута подходящая! Ударь его кинжалом и столкни в море!
КАПИТАН АЛОНСО. Держи крепче штурвал, отец Хуан! Мы в густом тумане, оставь разговоры!
ХУАН. Если ему повезет, – мы пропали. Если ему не повезет, – мы пропали. Я в этом уверен!
КАПИТАН АЛОНСО. Если ему повезет, – он пропал. Если ему не повезет, – он пропал. Вот в чем я уверен. И ждать осталось недолго!
ХУАН. Недолго? Вот уже 69 дней и ночей боремся мы с морской пустыней...
Где острова с золотыми домами? Ни скалы, ни птицы, ни белого паруса на горизонте...
Этот пес привязал нас к своему хвосту и тащит за собой... Куда? К дьяволу!
КАПИТАН АЛОНСО (хитро смеясь). Мы идем верным путем, отче лоцман. К дьяволу. Там и есть золото!
(Из трюма доносятся стоны, ругательства и удары в люк.)
ХУАН. Злополучные взбунтовавшиеся моряки… Он заковал их и бросил в трюм, без хлеба и воды, с цепями на ногах... Всю ночь они стонали, ругались и кричали, что надо возвращаться... Не могу больше! Поверну штурвал обратно!
КАПИТАН АЛОНСО. Держи вперед, отче лоцман! У моря свои законы, а у капитана – своя честь. Пусть сам дьявол явится перед ним, – ему все нипочем! Вперед!
ХУАН. Ты сегодня с самого утра в хорошем настроении, капитан! Вчера глаза твои были тусклы, а сегодня они сияют...
КАПИТАН АЛОНСО. Молчи. Сюда идет настоятель...
(Прячет кинжал за пазуху.)
Сменим разговор. Кажется, он что-то заподозрил. Борода его трясется от гнева.
ХУАН. Не от гнева, а от жалости. Ему жаль Антихриста.
(Слышен тяжкий стон Христофора. Настоятель подходит, нахмурившись.)
НАСТОЯТЕЛЬ. Драгоценная жемчужина – жизнь человеческая, капитан Алонсо. Не потому, что она имеет значимость, а потому, что от нее зависит вечная жизнь.
Ты меня понял?
КАПИТАН АЛОНСО. Здесь корабль, а не монастырь, так что оставь монастырские беседы, святой настоятель...
Видишь, как рассвирепел океан? Слышишь, как трещат борта «Санта-Марии»? Или я тебя съем, или ты – меня. Таков здешний закон.
НАСТОЯТЕЛЬ. Или у тебя души нет? Не жаль его? Погляди на него, – совсем отощал, кожа да кости... Не спит, не ест, не говорит... Только неподвижно все смотрит и смотрит вперед, в даль океана, и пот смерти струится по челу его. Тебе не жаль его? Так или иначе, он умирает. Не простирай руки своей, – пусть Бог свершит суд свой!
КАПИТАН АЛОНСО. Все, что я могу сделать сам, я сделаю сам, и не собираюсь брать Бога в компаньоны! Прости меня!
ХУАН (тайком). Бей, капитан Алонсо! Мы договорились – на рассвете. Уже рассвело!
НАСТОЯТЕЛЬ. Глаза у тебя покраснели и пылают убийством, капитан Алонсо. Но я в ответе за его душу. Я не позволю, чтобы она предстала пред Господом без покаяния!
Пойду, исповедую и причащу его. Никто пусть не подходит к нам! А если он откажется, я отвернусь от него, и тогда делайте что хотите!
(Направляется к Христофору.)
КАПИТАН АЛОНСО (смеясь). Бог и этого свел с ума! (Хуану.) Ты спрашиваешь, что сверкает у меня в глазах, отче Хуан? А что еще там может сверкать, старый корсар? Золото!
ХУАН. Ты видел сон?
КАПИТАН АЛОНСО. Ты что, полоумным меня считаешь, капитан Хуан? Я видел свет! Настоящий свет, зажженный людьми!
ХУАН. Что? Где? Говори!
КАПИТАН АЛОНСО. Я видел свет вдали, прямо перед нами, вчера после полуночи... А потом еще один... И еще, и еще, словно огни, горящие на горах... Должно быть, сигнальные... (Тихо.)
Мы подплываем, отче Хуан.
ХУАН. Подплываем?! Стало быть, богохульник прав? Мы пропали!
КАПИТАН АЛОНСО. Закрой рот! Мы еще успеем покончить с ним, прежде чем туман рассеется и покажется суша...
ХУАН (крестится). И все золото наше!
КАПИТАН АЛОНСО (саркастически смеясь). Хорошо, хорошо, не торопись, чертов поп! Пойду, поговорю с матросами, чтобы свести концы с концами. Держи прямо, курс по ветру.
Прямехонько к дьяволу с золотыми рогами!
(Уходит. Молчание. Слышен рев океана. Настоятель подходит к Христофору и слушает, как тот разговаривает сам с собой.)
ХРИСТОФОР. Боже, владыка моря! Покровитель Христофора Колумба и Испании! Океан ярится вкруг моей каравеллы, – он понял, что я отниму у него острова и хочет утопить меня. А на каравелле я чувствую страх, предательство, подлость! Ты покинул меня, Боже, посреди океана, но я Тебя не покидаю. Плоть моя исчезла, схлынула с палубы в море, но остались кости, которые обвиваются вокруг тебя, обнимают тебя, о непроглядно-сумрачная, соленая палуба надежды! Куда бы Ты ни пошел, я всюду последую за тобой!
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
Гренада, Альгамбра, тронный зал. Полумрак. Через широкие окна проникает розовый свет зари. Большой крест с распятием, до ужаса напоминающим живого Христа: он изготовлен из кожи, одет в рубище, раскрашен, с настоящими волосами, усами и бородой, с ярко-красной кровью, текущей из пяти ран. На стенах вокруг – захваченные на войне изодранные мусульманские знамена. Вокруг дворца шумит боевой стан. Ясно слышны звуки утренней трубы. В глубине бесшумно открывается большая дверь, и входит королева Изабелла. Ей сорок лет, она высока, с русыми волосами и смуглым, загорелым лицом. На лбу у нее – глубокий шрам, похожий на полумесяц. Королева в темно-зеленых одеждах держит горящую лампаду, которую, пройдя вперед, устанавливает на канделябре перед распятием. Затем она молитвенно припадает к окровавленным стопам Христа и, выпрямившись, произносит свой ежедневный отчет.

ИЗАБЕЛЛА. Господи Всемогущий, Упрямец, Нетленный, израненный Воитель, Первый Идальго Кастилии, мой Вождь!
Новый день начинается, и я пришла и стою перед тобою, как тебе того и хочется. Я знаю, – ты сказал мне это, – не по нраву тебе коленопреклонения и просьбы, не любы тебе согнутые спины и скрещенные бездеятельно руки, ибо ты – не Прибежище для немощных, болтунов и трусов, но Вождь войска, которое подвергается опасностям на земле и сражается, а кто не подвергается опасностям и не сражается, да будь он проклят!
В день, когда взошла я на престол, оставшись одна во дворце, с короной на главе, слушала я тишину – твой грозный глас, мой Полководец. «Не желаю я псалмов и ладана, – изрек ты. – Тебе вверил я самый отборный полк воинства моего под стягом Кастилии, – сражайся же! Я желаю, чтобы ты каждое утро приходила сюда и, стоя передо мною в полный рост, делала отчет. Такой, только такой да будет молитва твоя, Изабелла, Королева Кастильская!»
Сегодня воскресенье, сейчас зазвонят колокола, но перед тем, как пойти на службу, я пришла дать тебе отчет в том, что я сделала вчера, что сказала и о чем думала днем и какие сны видела ночью. Новый день начинается, новая битва. Выслушай меня, Вождь, и дай мне приказ к сегодняшней борьбе!
Вчера я снова встала на заре и верхом на моей белой кобылице поскакала на север к сожженным и разрушенным селениям...
Великий Соратник! Тебе хорошо знакомы здешние плодородные земли Андалузии, тебе хорошо знакома вся Испания, ноги твои избиты в кровь от семивекового преследования неверных от Наварры и Бургоса до Гренады и Атлантического океана...
Помнишь, каким раем была эта равнина, как текли по ней воды и радовались селения, и душа даже самого убогого сияла на Андалузской равнине, словно апельсиновое дерево в цвету.
А теперь? Неверные уничтожили оросительные канавы, вырубили с корнем маслины, миндальные и цитрусовые деревья, сожгли селения, так что только голые стены остались под небом, а дороги полны голодных сирот...
Что ты сказал, Господи? Губы твои дрогнули... Я виновата? На мне долг? Что мне делать? Приказывай! Я все сделаю.
Весь день ездила я от селения к селению, от развалин к развалинам. Матери плакали, и я тоже плакала вместе с ними. Затем я снова отправлялась в путь и призывала тебя явиться из разрушенных церквей, чтобы мы поговорили вдвоем, Вождь, как найти исцеление от голода, наготы, смерти...
На тебе тоже долг, ибо ты познал, что есть бедность, голод и смерть. Помоги же мне спасти их от бедности, голода и смерти!
В полдень я присела на обгоревший пень маслины, я была голодна, но стыдилась поесть, потому что все вокруг меня были голодны...
На мгновение мной овладело сильное желание вернуть тебе королевский венец, сбросить с себя дорогие одежды и тоже пойти по дороге босой вместе с матерями, волочась от двери к двери и прося подаяние. Испытать всю боль, весь голод Испании и умереть наполнившей ее смертью. Но я испугалась, вспомнила твои слова, ведь тебе не нравятся руки, просящие подаяние, – тебе нравятся руки сражающиеся. Я буду сражаться!
Господи Всемогущий! Ты изгнал неверных 2 января. Маленький немощный султан поднялся на холм, в последний раз глянул на Гренаду, и на глазах у него выступили слезы...
Они ушли, ушли безвозвратно, мы победили на войне, Вождь, и пришла нагая, голодная вдова в черных одеждах – богиня Мира.
Помоги, Христос, одержать мне победу и в мире!
Народ голодает, вельможи подняли голову, разбойники господствуют на дорогах, а корсары – на море. Я продала все мои золотые украшения, переплавила серебряные кадильницы и золотые дискосы из церквей, опустели и покрылись паутиной королевские сундуки. Каким же оружием могу я теперь сражаться? Не смотри на меня так сердито! Что еще могу я сделать?
Войне нужно оружие, а миру – золото, чтобы строить, одевать, кормить Испанию. Где взять его?
Весь минувший день, вращаясь среди запустения и бедности, только об одном думала я, – прости меня, Вождь, – только об одном – о залитом кровью, проклятом, всемогущем Золоте: жулики окружили меня, свирепые капитаны, лукавые монахи, выжившие из ума алхимики, – и все обещают золото...
И вот уже восемь лет какой-то странный моряк, который якобы знает неведомые пути, ведущие к диковинным островам с золотыми хижинами...
Он то и дело присылает мне письма и карты, а слова его исполнены безумия и уверенности...
Что делать? Что ответить ему? До сих пор я не смогла приобрести богатство здравым смыслом, попробуем же безумие!
Я позволила ему предстать сегодня утром передо мною, – и перед тобою, Господи, – этому пламенному, с помутившимся рассудком капитану по имени Христофор Колумб. Посмотри на него и ты, испытай его и дай мне знак!
Ведь и Безрассудность пребывает в твоем Раю вместе со святыми, Господи. Глаза у нее большие, черные и видят дальше, чем твоя благоразумная раба Логика. Если есть за океаном золото, она первым узрит его и поднимет крик. Если есть на краю разума или за разумом путь к спасению, она отыщет его, а если нет, – только она и может проложить этот путь! Ибо Безрассудность – святая великомученица, борющаяся над бездною, – там, где всем прочим святым пройти уже не дано!
И потому я позвала безумного капитана, и да отправлю я в плавание на его каравелле последние мои надежды!
Ты улыбаешься. Такова воля твоя, я знаю это, Господи. Ведь как же иначе истолковать сны, которые ты посылаешь мне? Все ночи мои заполнил ты сумасбродством и золотом.
Опустившись на ложе, я размышляю об Испании, а когда засыпаю, сразу же разверзаются водопады небесные, разверзается дворцовая кровля, налетает золотой вихрь и круглые золотые дукаты градом сыплются на меня.
А сегодня на рассвете, о, что за сон послал ты мне, Господи!
Огромная суровая крепость, у подножья которой ревел океан. А кругом у бойниц стояли странные надменные короли, кардиналы, маршалы и адмиралы...
Одни из них были босы, другие – с огромными красными перьями на голове, третьи – со слоновьими хоботами, четвертые – с витыми бараньими рогами...
Все они, словно рыбаки, держались за веревки и тащили... Что они тащили, я не видела, но они обливались потом, пыхтели, и все тащили и тащили, глядя в море...
И вдруг трехпалубная каравелла появилась над волнами, – эту каравеллу тащили они, – и стала приближаться все ближе и ближе, становясь все больше... У нее были алые паруса и золотые канаты, а моряки и юнги лазили вверх-вниз по снастям, прыгали с мачты на мачту, визжали и смеялись, – это были не люди, а обезьяны. А у фальшборта и на золотых снастях сидели рядами тысячи желтых, зеленых и розовых попугаев...
Каравелла бросила якорь у подножия крепости, обезьяны запрыгали и принялись неистово разгружать фрукты – бананы, огромные, как лодки, мускатные орехи величиной с дыню и тысячи золотых кирпичей, из которых затем стали строить... А несметное множество попугаев летало с криками, таская воду и глину...
Ты смеешься надо мной и посылаешь странные сны, чтобы свести меня с ума...
И я тоже смеялась с тобою во сне, и вдруг ужас объял меня! Прости меня, Иисусе Христе, но я видела, видела, – клянусь! – как под конец обезьяны вытащили со смехом и визгом из темного трюма два склоченных накрест бруса, поверх которых... Как вымолвить это, Господи?! Поверх них был распят не Ты, а кто-то другой!
Не гневайся: ты велел каждое утро сообщать тебе все, и я выполняю твой приказ. Да, там был распят не Ты, а кто-то другой! Высокий, загорелый, в монашеской рясе, с сумой через плечо...
Кто это был, Господи? Почему Ты смотришь на дверь? Кого Ты ожидаешь?
Я окончила мой отчет, теперь твой черед говорить...
Я научилась слушать твое молчание и знаю, что оно – глас твой. Я слушаю!
(Молчание. Изабелла вытирает пот с чела. Затем идет к двери, прислушивается, будто услышав шаги... Возвращается к распятию.)
Пустынная и немая тишина объемлет меня. Ты оставляешь меня без ответа, без защиты, и вот вновь устремляется на меня сновидение, снова каравелла причалила в мыслях моих, а воздух наполнился хлопаньем крыльев...
(Дверь открывается, на пороге появляется Христофор в рясе, с сумой, подпоясанный узловатым вервием. Изабелла оборачивается, замечает его и издает крик, но тут же совладает с собой. Молчание. Мир словно изменяется, действительность преобразуется, углубляется, становится сновидением. Христофор и Изабелла молча удивленно смотрят друг на друга в таинственном очаровании.)
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
Небольшая убогая церквушка с разбитыми окнами. Только одно окно светится разноцветными стеклами, изображающими исполинского Святого Христофора, который несет на плечах младенца Иисуса. Зеленые волны доходят святому до колен. В полумраке виднеется статуя Пресвятой Девы в натуральную величину, напротив нее – статуя Христа. Слышен тихий, умоляющий голос Пресвятой Девы и спокойный, тяжелый голос Христа.

БОГОРОДИЦА. Иисусе, дитя мое!
ХРИСТОС. Зачем ты зовешь меня, мать?
БОГОРОДИЦА. Смилуйся над ним, дитя мое... Почему ты заставил его покинуть порт, где он родился, жену свою Фелипу, своего ребенка и тихую мастерскую и уйти в море?
Ты ведь знаешь, что нет чудодейственных островов, домов из золота и башен из жемчуга... Куда он направился? Он сгорает, пропадает зря. Почему ты не простер длань, чтобы успокоилось сердце его?
ХРИСТОС. Мать, я простираю длань, чтобы ожесточилось сердце его. Только так мир может стать более великим. Только так человек может преодолеть благополучие, привычку и счастье.
БОГОРОДИЦА. Смилуйся над ним, дитя мое. Ты ведь хорошо знаешь, что ожидает его, – неблагодарность, болезнь, бедность, цепи! Протяни длань свою, вороти его!
ХРИСТОС. С самой минуты его рождения изо всех людей я избрал его, и нет ему спасения... Я дал ему богоносное имя, нарек его Христофором, и теперь, желает ли он сам того или нет, он возьмет меня на плечо свое и перенесет через океан!
БОГОРОДИЦА. Я слышу во дворе его шаги, – он идет сюда, дитя мое. Сейчас он упадет к ногам моим, – что сказать ему? В последний раз взываю к тебе: смилуйся над ним!
ХРИСТОС. Зачем же мне жалеть его, мать? Я люблю его, – зачем же его жалеть? Он уже взял меня к себе на плечо и не приемлет больше счастья!
Что ты скажешь на это, Христофор, мой исполинский проводник, сияющий в церковном окне? Ты раскаялся? Желаешь вернуться обратно?
СВЯТОЙ ХРИСТОФОР (засмеявшись громовым смехом). Ни за что!
(Раздаются шаги, и в дверях появляется Христофор Колумб. Голоса сразу же умолкают, святящееся окно гаснет. Христофор медленно, на ощупь проходит внутрь, зажигает лампаду, которая была у него в руке, устанавливает ее на канделябре перед статуей Пресвятой Девы и опускается на колени.)
ХРИСТОФОР. Владычица моря, Госпожа моя, почему ты глядишь на меня сострадательно? Уста твои шевелятся, я чувствую, что ты говоришь, что ты отвечаешь на тайные вопросы сердца моего, но я не слышу!
О, когда я уже исполню мой долг на земле и на море, совлеку с себя плоть, пройду через разделяющий нас узкий поток, который трусливые люди называют смертью, и опущусь к стопам твоим, дабы слышать то, что ты говоришь мне, Владычица! Когда я не буду уже возглашать безответно в этом мире, взывать, странствуя по пустынным морям, но услышу также голос, отвечающий мне!
Я устал подниматься по лестницам, стучаться в двери, унижаться, Владычица!
Небеса полны звезд и ангелов, а на земле только кривляющиеся обезьяны да упрямящиеся и лягающиеся ослы...
Я смотрю вокруг и вижу, что все они ходят на четвереньках, опустив нос и рот к земле, – ищут, чего бы схватить и сожрать, или вынюхивают среди смрада дух прошедшей самки, чтобы со ржанием устремиться за ней. Только я хожу на двух ногах, устремляя взор ввысь, – единственный человек в окружении ослов и обезьян, – и думаю о тебе, Владычица, и о далеких чудотворных островах, на которых еще не бывала милость твоя. Я хочу проплыть через волны морские, найти их и принести в дар тебе. А затем сложить руки на груди и умереть, – что значит прийти к тебе и сесть у ног твоих.
Ныне ж, пока не пришел еще сей блаженный час, прими, Владычица, тайный дар нашего обручения – золотое яблоко, которое однажды утром твоя милость опустила на ладонь мою. Помнишь? Там, под тихим дубом, на границе Испании. Позволь повесить его на шею твою в память обо мне. Я – Христофор Колумб, верный раб твой. Ты странствуешь, ступая босыми стопами, по камням Испании с сыном своим на руках, а я молча следую за тобой, ожидая, когда, когда ты обернешься и кивнешь мне...
Мы миновали Арагон, Кастилию, Эстремадуру, Андалузию, пришли сюда, к волнам. Ты обернулась, улыбнулась, посадила мне на плечо своего сына и указала на Атлантический океан.
Верь мне, Владычица, – я пронесу сына твоего над волнами, не замочив его нежных стоп, и посажу его на далеких счастливых островах под пальмами среди душистой гвоздики и цветов корицы. Но и ты помоги мне, Владычица Неба и Кастилии, пошли мне милость свою...
Ты улыбаешься, Владычица, зная, куда я направляюсь. Ты знаешь на встречу с кем, с какой великой душой отправляюсь я в Гренаду... Только она и есть во всем мире, она и я.
Сделай же, Владычица, так, чтобы соединились звезды наши – ее и моя, чтобы соединилось дыхание наше, и ты увидишь, как наполнятся ветром паруса на всех галерах и каравеллах Кастилии, и поплывут они прямо на запад, везя твоего сына!
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
(Между тем настоятель приносит воду, маслины, хлеб, странник берет это и отходит к скамье в углу, творит крестное знамение и ест жадно, но соблюдая благородные манеры. Входит послушник, застилает лежанку двумя одеялами и уходит, ступая на носках.)
НАСТОЯТЕЛЬ. Мы бедны, брат. Хлеб, вода да горсть маслин – ничего другого в монастыре нет. Прости нас.
СТРАННИК. Этого достаточно, старче. Телу ничего больше и не нужно. И душе тоже. Наступит день, и я отплачу вам за это по-королевски.
КАПИТАН АЛОНСО (раздраженно). Не будем тратить времени, святой настоятель. Я жду ответа.
ХУАН (указывая на странника). Могу я говорить, старче?
НАСТОЯТЕЛЬ. Говори свободно. Возложи на одну чашу весов честь и интересы монастыря, а на другую – слова капитана. Взвесь это надлежащим образом и вынеси приговор.
А затем Владычица наша Пресвятая Дева примет решение.
ХУАН. Наша Пресвятая Дева взяла во длань копье и изгнала неверных, но родина наша в разрухе: мосты, дома, церкви, школы, монастыри лежат в развалинах, а дороги полны сиротами и вдовами... И в эту минуту, святой настоятель, некий таинственный глас возглашает внутри меня: «Пресвятая Дева отложила копье и теперь берет мастерок, чтобы строить!»
КАПИТАН АЛОНСО. Что строить? Как строить? Из воздуха? Для этого нужно золото, вот что я говорю!
ХУАН. И я говорю то же самое. Бог послал тебя в самый час, капитан Алонсо... Не качай головой, святой настоятель: Пресвятая Дева, держащая на коленях священную каравеллу, склонила лик в высях своих и взывает ко мне: «Взойди на каравеллу, отче Хуан. Бог с тобою!»
НАСТОЯТЕЛЬ. Отче Хуан... Отче Хуан...
КАПИТАН АЛОНСО. Пресвятая Дева Атлантическая велит: «Возьми карту и уходи! Не слушай людей, капитан Хуан, слушай Бога!»
Из всего, что мы захватим, – золото, невольники, пряности – одна доля – Пресвятой Деве на строительство, другая – мне. Поровну. Согласны? Позовем нотариуса и составим бумагу с королевской печатью.
НАСТОЯТЕЛЬ. Простираю руки к милости твоей, Пречистая Дева Атлантическая: таков ли путь? Пошли знамение! Сердце мое противится этому!
(Странник гневно оставляет хлеб и резко поднимается.)
СТРАННИК. Эй, что вы там делите? Спросите и меня – хозяина!
(Все трое удивленно оборачиваются.)
КАПИТАН АЛОНСО. Что я вам говорил, святые отцы? (Знаком показывает, что странник спятил.) А кто ты такой, скажи на милость, чтобы спрашивать у тебя разрешения?
ХУАН. Оставь нас лучше в покое, честный христианин.
СТРАННИК. Что вы делите?
КАПИТАН АЛОНСО (смеясь). Мир. Мир есть яблоко: мы разрезаем его и разбираем по кусочку.
СТРАННИК (вздрагивает). Яблоко?
КАПИТАН АЛОНСО. А что тут странного? Конечно же, яблоко...
Что с тобой? Твоя образина сияет.
СТРАННИК. Святой Христофор, несущий на плечах своих малыша Христа через океан, не позволяй никому обделить меня, великий мой Спутник! Ведь и я несу Христа на плечах моих, и волны океана уже омывают ноги мои.
НАСТОЯТЕЛЬ. Кто ты? И что значат твои безумно гордые слова?
СТРАННИК. Я готовлюсь к великому путешествию, святой настоятель. Слава о твоей святости достигла Португалии, где еще третьего дня я беседовал с королем Жуаном Вторым, и вот, дав обет, я пришел сюда пешком, облачившись в рясу, чтобы исповедоваться перед тобой, прежде чем подниму паруса и отправлюсь в путь. Я – великая душа, а значит это, что я вершил в жизни своей великое добро и великие прегрешения. И вот сегодня вечером я пришел, чтобы получить у тебя отпущение. А Пресвятой Деве Атлантической я должен зажечь лампаду и повесить в честь ее обетный дар. (Ищет в суме и достает оттуда золотое яблоко.) Вот это золотое яблоко. (Держа яблоко на ладони, показывает его каждому из присутствующих.)
КАПИТАН АЛОНСО. Золото! Стало быть, ты богат, идальго? Золото!
СТРАННИК. Золото. Я расплавил серьги и браслеты моей жены Фелипы, наши обручальные кольца и толстую золотую цепь, которую подарил мне мой друг – король Португальский.
НАСТОЯТЕЛЬ. Твой друг?
СТРАННИК. Мой друг.
ХУАН. А что это там прочерчено на его поверхности? Я вижу на золоте гирлянды гвоздик. Странные границы... Что они обозначают?
СТРАННИК. Мир. (Указывает на поверхности яблока.) Европа, Азия, Африка. Я тоже изготовляю карты, отче Хуан. Но из золота с границами из душистой гвоздики.
ХУАН. А что это за знак между Европой и Азией?
СТРАННИК. Крест.
ХУАН. Что он означает?
СТРАННИК. Борьбу, мученичество, ступеньку для восхождения в небо. Означает каравеллу, везущую нас из старого, тысячу раз попранного мира в мир девственный. От земли – к золоту. Из этого развалившегося монастыря, где я пребываю, разговаривая с вами, – в святую страну с золотыми кровлями и жемчужными башнями. Это значит крест, святые отцы.
ХУАН. Кто ты? Наша бедная келья наполнилась жемчугом и каравеллами... И вот, – послушай! – голос океана стал свиреп.
СТРАННИК. Я потомок могущественного знатного рода. Предки мои – прославленные корсары и адмиралы, и я, – этого вы еще не знаете, но скоро узнаете, – не посрамлю своего рода. Покровитель и спутник мой – Святой Христофор, и вместе с ним перенесем мы Христа через океан! Бог позвал меня по имени, и я повинуюсь.
КАПИТАН АЛОНСО. Стало быть, ты тоже капитан? И по многим морям ты плавал?
СТРАННИК. По всем. На севере я поднялся до Фулы, к мрачному Ледовитому океану. Я видел стаи рыб, которые плыли так густо, что, когда я вонзал в них весло, оно оставалось стоять прямо. На востоке я избороздил все Средиземное море до мусульманского острова Хиос, где тростник выделяет белую благовонную смолу, которую жены султана жуют для приятного запаха во рту. На юге я плавал к берегам Африки с ее арапами, ананасами и слоновой костью.
Но я уже задыхаюсь на этих лагунах, и потому подниму паруса и разорву границы!
НАСТОЯТЕЛЬ. Один из семи грехов – гордыня, странник.
СТРАННИК. Один из семи грехов – смирение, святой настоятель. Говорить: «Мне здесь хорошо, большего я и не стою и дальше не пойду!»
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
Монастырь Пречистой Девы Атлантической. Убогие настоятельские покои, деревенская лежанка без покрытия, длинный деревенский стол, несколько стульев. Деревянный светильник с тремя свечами. У стены – деревянная статуя сидящей Пречистой Девы с каравеллой в руках. В углу – крест, сколоченный из двух грубых брусьев, с распятием окровавленного Христа. В глубине – открытое зарешеченное окно, через которое доносится сильный шум Атлантического океана. На самой высокой скамье сидит Настоятель, рядом с ним – отец Хуан. Капитан Алонсо стоя заканчивает свою речь.

КАПИТАН АЛОНСО. Позволь сказать еще два слова, только два слова, и я закончу, святой настоятель Пресвятой Девы Атлантической.
НАСТОЯТЕЛЬ. Мы слушаем, капитан Алонсо.
КАПИТАН АЛОНСО. Бедность постучалась в твой монастырь и вошла внутрь. Бедность, нагота, сетование, холод. По стенам пошли трещины, погреба опустели, монахи голодают...
НАСТОЯТЕЛЬ. И добро пожаловать! Добро пожаловать, и да будет благословенна бедность, возлюбленная верная спутница нашего учителя Святого Франциска! Я открыл ей дверь, и она вошла, могущественная королева в рубище. Слава Богу, что после тучного, греховного благополучия монахи голодают. Небеса разверзлись над нашим монастырем, и к нашим расколотым трещинами стенам опустилась лестница Иакова, по которой движутся вверх и вниз монахи и ангелы. Так что не пугай нас бедностью, капитан Алонсо, – мы любим ее.
КАПИТАН АЛОНСО. Вы любите ее? Стало быть, зря рассказывал я вам все это? Бог явился мне во сне, и я пришел в монастырь, чтобы спасти его. Пришел к вам с грудами серебра и золота, чтобы укрепить развалившиеся кельи, наполнить пустые закрома, чтобы снова висели перед иконами серебряные лампады, а монахи, вдоволь утолив голод и жажду, славили Бога... А твое святейшество...
НАСТОЯТЕЛЬ. Лишь молитве голодающего внемлет Бог. Не для того, чтобы насыщаться и жиреть, но для постов и молитв цепляемся мы, словно устрицы, за скалы Атлантического океана. Мир прогнил и рушится, и только молитва еще способна удержать его над бездною.
КАПИТАН АЛОНСО. Прекрасны твои слова, святой настоятель, но для того, чтобы иметь силы произнести молитву, человеку нужно дыхание, слабое дыхание. А душе нужно немного костей и плоти, чтобы удержаться за них и не рассеяться... Неужто тебе не жаль здешних монахов, святой настоятель? Вечером я видел их во дворе, – они едва держатся на ногах от голода... Как им выжить, чтобы творить молитвы? Какой пищей ты будешь питать их? Воздухом?
НАСТОЯТЕЛЬ. Богом!
КАПИТАН АЛОНСО. Прости, но Бог питает душу, а не тело. Телу нужны хлеб, вино, рыба, мясо. Где вы возьмете все это? У вас не осталось уже ничего. Золотые дискосы, серебряные Евангелия и драгоценные рубины с венца Пресвятой Девы вы уже продали крещенным евреям из Севильи и Кордовы...
НАСТОЯТЕЛЬ. Не для того, чтобы есть и одеваться, господин Алонсо, но чтобы помочь Владычице нашей, Ратеводительнице изгнать неверных из последнего их прибежища в Гренаде. Потому как Пресвятая Дева Атлантическая тоже пожелала отправиться на войну и метнуть свое копье.
КАПИТАН АЛОНСО. Она метнула копье, и неверные бежали безвозвратно, но посмотри, что оставили они за собой, – опустошенные земли, вдов, сирот и сожженные дома. И разоренный монастырь.
(От монастырских врат доносится громкий, нетерпеливый звон небольшого колокола. Капитан замолкает, все прислушиваются. Слышен громкий шум океана.)
НАСТОЯТЕЛЬ. Ночной путник стучится в монастырские врата. Продолжай, только доведи свою мысль до какого-нибудь конца, на дворе уже ночь... А эти разговоры, – прости, что говорю так, – нам не по душе.
КАПИТАН АЛОНСО. Они не по душе тебе, святой настоятель, ибо в мирской жизни своей ты был великим вельможей на земле, и не можешь понять нас, людей моря. Но рядом с тобою твой мудрый советник – отец Хуан. Он тоже был грозным морским волком, знает, что такое абордажи и налеты. Пусть же он отверзет уста и заговорит.
НАСТОЯТЕЛЬ. Прошу тебя, отче Хуан, отверзни уста и заговори. Тяжела сия минута на распутье. Какой путь избрать? Судьба монастыря зависит от нас.
ХУАН. Благослови меня, старче!
(Хуан опускает голову, настоятель опускает руку на голову отцу Хуану.)
Капитан Алонсо Вальендес! Ни один зеленый лист не шелохнется на древе во всей Испании без воли Божией. Нынешним вечером ты пришел в наш монастырь, – стало быть, Бог послал тебя, поручив сообщить нам некую весть. Но шум стоит в ушах людей, и не слышат они ясно слова Божьего. Ты пришел, капитан Алонсо, и вот уже целый час зовешь нас в новые страны, которые желаешь открыть. К золоту, славе и величию мира сего...
КАПИТАН АЛОНСО. О чем же еще говорить мне, капитану Алонсо? Таково мое ремесло.
ХУАН. Ты прав, не гневайся, капитан, – таково твое ремесло. А наше ремесло – претворять грозного демона, которого люди зовут золотом, творя из него молитву.
НАСТОЯТЕЛЬ. Лучше творить молитву из поста, нужды и страха, отче Хуан. Людям я не верю.
ХУАН. И я не верю. Но я верю Богу, святой настоятель. Бог преклонил лик свой, узрел Кастилию и пожалел ее, узрел наш монастырь и исполнился сострадания. «Капитан Алонсо! – воззвал Бог. – Держи курс к далеким островам, привези золото, отдай его монахам...» Обернулся Бог к монахам и воззвал: «Возьмите золото, выдайте замуж сирот, постройте церкви, разведите огонь и приготовьте пищу, чтобы накормить бедноту!»
(Подмигнув капитану Алонсо.)
Вот что велел тебе Бог, капитан Алонсо, но ты неверно истолковал это и говоришь нам о благополучии да величии... О постыдных вещах.
КАПИТАН АЛОНСО. Что тут сказать, отче Хуан? Непонятный гул стоял в ушах моих, – разве тут что разберешь? Я сказал: Бог говорит, – должно быть, о золоте говорит. Но твое святейшество знает, как Бог говорит с человеком и что Он ему говорит, – это твое ремесло. Объясни же!
ХУАН. Ты услыхал глас Божий и пришел: велика твоя награда. Но ты, несомненно, пожелаешь и платы, потому как ничего – ни доброго, ни худого – капитан Алонсо не делает без выгоды. Выгоды не на небе, а на земле. Царства небесного тебе – конечно же! – маловато, старый морской волк. Что тебе нужно от нашего монастыря?
(Звон небольшого колокола звучит более настойчиво и нетерпеливо.)
КАПИТАН АЛОНСО. Бог тебя благословит, отче Хуан: ты привел мои мысли в порядок. Честный, откровенный разговор: ты – мне, я – тебе!
Что мне нужно? Сущий пустяк. Не качай головой, святой настоятель. Действительно, сущий пустяк. Мне стало известно, что недавно ты привез из Святого Города новую карту... Там будто бы отмечен самый короткий путь в дальние страны, обильные золотом... Это правда?
ХУАН (достает из-за пазухи карту). Вот, чтобы ты не сомневался, капитан Алонсо. (Разворачивает и тут же быстро сворачивает карту.) Святой папа вверил мне ее – драгоценный дар Владычице Атлантической нашей Пресвятой Деве. Здесь прочерчены все тайные морские пути. Блажен капитан, держащий во длани своей такую карту, господин Алонсо!
КАПИТАН АЛОНСО. Карта – ничто, святые отцы! Просто клочок бумаги, нечего бахвалиться! Нужны еще каравеллы, крепкие матросы и отважный капитан. И еще нужно днем и ночью бороться с волнами и смертью! У Пресвятой Девы – карта, а у меня – трехпалубная каравелла из толстых досок с бывалыми мужами, мастерами весла и ножа... Так что, вперед, святые отцы! заключим сделку: ваша – бумага, мое – мясо, а все захваченное мной золото – пополам! Не хмурь брови, святой настоятель, не противься воле Божией!
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
Казандзакиса настолько интересовала фигура «Дон Кихота морей», что в ходе своего первого путешествия в Испанию в 1926-м году он посетил могилу Колумба в Севилье. Позднее он получил заказ написать художественную биографию великого мореплавателя, которая была опубликована анонимно в газете «Кафимерини». Над пьесой «Христофор Колумб» Казандзакис начал работать во французском Антибе в 1949-м году, первоначально назвав её «Золотое яблоко», а затем в 1954-м году основательно её переработал. В этой работе личность Колумба трактуется в излюбленном ключе позднего Казандзакиса – здесь изображается почти что мистик, воин духа, двигатель истории, избранный Богом для того, чтобы нести Христа через моря, и никакие силы не могут остановить этот порыв elan vital.
В 1966-67 годах состоялся ряд постановок этой пьесы в Аргентине, Испании и Франции, а в Греции она впервые была поставлена в 1975-м году на сцене Греческого Народного театра с музыкой небезызвестного Микоса Теодоракиса. Также в 1975-м году телевизионная версия французской постановки была показана по каналу «Антенн 2».

Читателям этого журнала предлагается своего рода новогодний подарок – в первую очередь, конечно, от Олега Цыбенко, который предоставил свой перевод этой прежде никогда не публиковавшейся на русском языке пьесы греческого классика. 

Profile

kapetan_zorbas: (Default)
kapetan_zorbas

August 2017

M T W T F S S
 123456
7891011 1213
14151617181920
21222324252627
282930 31   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 20th, 2017 00:22
Powered by Dreamwidth Studios