kapetan_zorbas: (Default)
Философия Ницше оказала огромное влияние на молодого Казандзакиса. В 1909-м году он написал о немецком философе диссертацию, а его собственная философская работа, эссе «Аскетика», выполнена в стиле «Заратустры».
Настоящая заметка написана осенью 1939-го года во время пребывания Казандзакиса в Англии и позднее вошла в сборник путевых заметок «Путешествуя по Англии», а также (частично) в автобиографию «Отчёт перед Эль Греко». Во избежание лишней работы я скопировал сюда практически без изменений те части этой заметки, что вошли в «Отчёт» и были переведены на русский Олегом Цыбенко. Таким образом, моего перевода тут не более 20 процентов текста. Стихи Ф. Ницше цитируются в переводе Вячеслава Куприянова с немецкого оригинала.


25-е августа – это важная и горестная дата в дневнике моего сердца. Где бы в этот день ни находился, я всегда полностью посвящал его человеку, которого я так люблю, - Ницше. Вот и сегодня, спустя 39 лет после его смерти... И сейчас, когда я с утра пораньше отправился в парк на берегу Темзы, во влажном английском воздухе над изумрудно-зелёным газоном сгустилась его тень.
Никогда ещё явление этого гордого европейца, которому было тесно в границах его родины и который так презирал своих соотечественников-мещан, не было таким уместным и неизбежным. Ибо никто не прочувствовал с таким мужественным пафосом необходимость перенести воинственные инстинкты человека на более высокую, наднациональную арену.
Мы присели на скромную скамейку под пожелтевшим осенним каштаном, и я не осмеливался повернуться к нему лицом из страха, что он разгневается и уйдёт.
Мир нынче переживает тяжёлый миг, нагруженный всеми дарами лукавого. Ницше, который посеял опасное семя Сверхчеловека, по ту сторону добра и зла, по ту сторону морали, гуманизма, миролюбия, - как бы он посмотрел сейчас, с каким дионисийским содроганием, на взошедшие кровавые колосья?
Ты сеешь семя, политое твоей кровью и слезами, но оно – независимый голодный организм – уходит от тебя и его более не вернуть назад, ибо ты точно знаешь – жаль лишь, что слишком поздно – что это семя не принадлежит тебе. В твоё нутро его ввергла некая сила, своей жестокостью и бесчеловечием превосходящая любые твои помыслы.
Наши сердца суть женщины, а сеятель, мужчина, – некий грозный невидимый Дракон.
И, чтобы ещё больше умножить тайну, самое свирепое семя часто выбирает себе убежище в самых кротких и чувствительных сердцах.
Таким было твоё сердце, о Великомученник, отец Сверхчеловека.
Я  проследил все восхождения твоего мученичества по ещё теплым каплям твоей крови. Дождливым туманным утром ходил я по узеньким, покрытым грязью улочкам твоей родной деревни и искал тебя.
А потом, неподалеку от маленькой площади с великолепным готическим храмом я разыскал дом твоей матери, где ты часто находил убежище от мучительной лихорадки жизни, обретая покой и снова чувствуя себя ребенком.
Затем были божественные приморские улицы Генуи, где ты так наслаждался морем, нежным небом, скромными людьми, лёгким ветерком...
В жизни ты был таким кротким, бедным и мягким, что женщины с ближайших улиц называли тебя святым. Помнишь, ты строил планы начать очень простую, умиротворенную жизнь: «Быть независимым, чтобы независимость моя никому не мешала. Обладать сладкоречивой тайной гордостью. Спать легко, не пить крепких напитков, самому готовить себе скромную пищу, не водить дружбу с влиятельными людьми, не смотреть на женщин, не читать газет, не желать почестей, общаться только с самыми избранными, а если окажется невозможно встретить избранных, то с простым народом».
Read more... )
Я повернул голову: рядом со мной на скамейке английского парка сидел не до конца сгустившийся призрак. Над нами с рёвом пролетели два самолёта, но призрак не поднял взор, он смотрел вниз на пожухлые жёлтые листья каштана и дрожал, словно его бил озноб. 
Мимо прошел продавец газет, выкрикивая фронтовые новости: в Москве подписан германо-советский пакт, и если в небе ещё был какой-то свет, то теперь он погас.
Чингисхан носил на пальце железное кольцо, на котором было начертаны два слова: «Расти-Русти» – «Сила-Право». Наша эпоха надела это железное кольцо.
Кто провозглашал, что сущность жизни – стремление к распространению и власти и что только сила достойна обладать правами? Кто предрек Сверхчеловека? Сверхчеловек пришел, а его пророк, весь в морщинах, пытается спрятаться под осенним деревом.
После многих лет одиноких панихид, что я справлял по этому пророку-мученику, сегодня впервые я чувствовал к нему столько трагического сострадания. Потому что впервые столь отчётливо видел, что мы – тростинки свирели некоего незримого Пастуха и играем ту мелодию, которую велит нам его дыхание, а не ту, которую желаем мы сами.
Я посмотрел на глубоко посаженные глаза, на крутой лоб, на свисающие усы.
– Сверхчеловек пришел, – тихо сказал я. – Этого ты желал?
Он сжался еще больше, словно зверь, скрывающийся от погони или готовый к нападению. И, словно откуда-то с другого берега, послышался его голос, гордый и раздражённый:
– Этого.
Я чувствовал, что сердце его разрывается.
– Ты посеял, и вот всходы взошли. Тебе они нравятся?
И снова, словно с другого берега, послышался душераздирающий вопль:
– Нравятся!

Когда я, уже в одиночестве, поднялся со скамейки, собираясь уйти, над городом с ревом пронесся бомбардировщик. Самолет, который Леонардо представлял доброй искусственной птицей, приносящей летом с далеких горных вершин снег, чтобы, рассыпая его, освежать города, пролетал нагруженный бомбами.
«Так вот улетают, – подумал я, мысленно обращаясь все к тому же тихому пророку войны, – так вот улетают из разума человеческого замыслы, словно жаворонки на рассвете, но как только их начинает хлестать резкий ветер, они превращаются в голодных кровожадных пернатых хищников.
Несчастный отец взывает, протестуя в отчаянии: “Я не хотел этого! Я не хотел этого!”, но хищные птицы с громким клёкотом проносятся над его головой, словно насмехаясь над ним».
kapetan_zorbas: (Default)

Год назад в предисловии к моему переводу «Братоубийц» я уже отмечал, что Казандзакис как сложившийся писатель мирового уровня состоялся довольно поздно, а тот период, что в среднем является наиболее плодотворным у человека, т.е. пятый десяток лет, он посвятил «духовным упражнениям», включавшим в себя усиленное самообразование. В конечном счете, упражнения эти вылились в небольшое эссе, получившее при переводе на английский название «Спасители Божьи» и впитавшее в себя всю жизненную и творческую философию Казандзакиса. Фактически, «Божьи спасители» представляют собой беспрецедентный случай в литературе, когда автор сначала составляет некий концентрат всех своих идей и лишь затем, дозировано, по частям воплощает их в других произведениях. И поскольку с точки зрения анализа творческого метода Казандзакиса это эссе трудно переоценить, хочу предварить перевод небольшим поясняющим предисловием.

Философские взгляды Казандзакиса являлись передовыми для его эпохи и во многом остаются таковыми даже сегодня. В их основе лежало желание понять устройство мира, т.е. по сути их можно назвать космологическими. Этими вопросами традиционно занималась религия, но предлагаемые ею ответы не удовлетворяли Казандзакиса, который прежде всего желал привести религиозные доктрины в соответствие с современными научными постулатами. В самом деле, на момент возникновения любой из мировых религий, ни одна из них не входила в противоречие с повседневным опытом и научными взглядами своего времени. Так, например, до середины 2-го тысячелетия нашей эры христианство прекрасно уживалось (и взаимодополнялось) с птолемеевской геоцентрической системой мира. Однако, к ХХ веку после работ Дарвина, Эйнштейна и Фрейда понятие Бога почти во всех известных мировых религиях вошло в вопиющее противоречие с основными положениями современной науки, доказавшей и продолжающей ежедневно доказывать надежность и прочность своих постулатов. И неудивительно, что это противоречие столь занимало Казандзакиса, этого вечного и пытливого искателя истины, так что в начале 20-х годов – а именно, в 1923-м, когда был написан первый вариант «Аскетики» - писателем была предпринята новаторская и весьма оригинальная попытка привести к общему знаменателю постоянную изменчивость, непредсказуемость и хаотичность окружающего мира со статичным, совершенным и неизменным божеством. И, несмотря на то, что это эссе с тех пор неоднократно перерабатывалась Казандзакисом, в целом оно сохраняло свою основную суть.

Хочу напомнить тому читателю, который малознаком с биографией Казандзакиса и потому может расценивать «Аскетику» как чересчур перегруженное непонятными образами поэтическое произведение (каковой ее и посчитали многие современники писателя), что Казандзакис фактически сначала состоялся как философ и лишь потом как крупный романист, и что «Аскетика» - не плод буйной фантазии литератора, замкнувшегося в своих грёзах, но произведение, которое делает попытку суммировать основные выводы из философских и научных взглядов своей эпохи и синтезировать их в чёткую и последовательную систему «духовных упражнений», по формулировке автора. Интеллектуальный багаж Казандзакиса давал ему возможность для подобного эксперимента – он не только посещал в Париже лекции будущего Нобелевского лауреата Анри Бергсона, но также переводил на греческий язык работы Макиавелли, Ницше, Дарвина и Фрейда.

Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
Вторая часть главы из книги Питера Бьена Kazantzakis: Politics of the Spirit.
Перевод с английского – kapetan_zorbas (фрагмент из «Отчета перед Эль-Греко» приводится в переводе О.Цыбенко)

Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
Нижеследующая заметка представляет собой перевод главы из обширной работы Питера Бьена, англоязычного переводчика и биографа Никоса Казандзакиса, под названием Kazantzakis: Politics of the Spirit.
Несмотря на то, что на первый взгляд это исследование может показаться чересчур академичным, оно выгодно отличается от большинства биографических работ, посвященных хоть Казандзакису, хоть любому другому писателю, а именно: отсутствием безудержного славословия и апологетики в адрес объекта исследования. В самом деле, штатные биографы любого мало-мальски заметного литератора норовят любую написанную им фразу выдать за безусловный шедевр, а его сомнительные поступки и заявления – за плод высоких раздумий о прекрасном и вечном. Ничего подобного Питер Бьен не допускает, весьма рассудительно и критично подходя к описанию щекотливой по сегодняшним меркам темы. В начале этой главы он даёт общий обзор биографических вех и работ писателя в указанный период, после чего переходит к чрезвычайно интересному и беспристрастному анализу, не побоюсь этого слова, навязчивого интереса Казандзакиса к различным идеологиям, сегодня именуемым тоталитарными.
По моему убеждению, эта глава может быть интересна не только поклонникам творчества греческого классика, но и более широкому кругу любителей литературы, ибо прекрасно иллюстрирует ту одержимость тоталитарными идеями, что была присуща практически каждому крупному литератору того времени.
Read more... )

Profile

kapetan_zorbas: (Default)
kapetan_zorbas

June 2017

M T W T F S S
   1234
567891011
12131415161718
192021222324 25
2627282930  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 06:51
Powered by Dreamwidth Studios