kapetan_zorbas: (Default)
Тесей, бледный и задумчивый, стоит, прислонившись к дверному косяку. На его белом хитоне – крупные капли крови. Тесей смотрит на свои окровавленные руки. Луна уже опустилась, теперь она уже на горизонте вся как бы из золота, прозрачная. Вдали кричат петухи.

ТЕСЕЙ
Светает.

АРИАДНА
(берет Тесея за руку и целует ее)
Все уж позади, любимый.

ТЕСЕЙ
Да, все. И все впереди.

АРИАДНА
О, как ты победил его!

ТЕСЕЙ
Молчи!

АРИАДНА
Нет, я не могу молчать. Все снова проходит у меня перед глазами и повергает в дрожь... И я все думаю об этом, содрогаясь.
О, как ты победил его!

ТЕСЕЙ
Не победил я, не кощунствуй. Разве ты не была там? Иль ты не видела? Мы не боролись, – мы заключили в объятия друг друга.

АРИАДНА
Но в начале... Смотри: Дворец разрушен страшным поединком!

ТЕСЕЙ
Оставь начало... Затем были объятия. Ты видела, как мы целовались, как смеялись, лаская друг друга?! А потом... (Глубоко вздыхает.)

АРИАДНА
Потом, мой милый окровавленный царевич?

ТЕСЕЙ
Молчи! Три вздоха вкруг меня, три могучих вздоха меня еще гнетут! Дай утреннего воздуха мне вдохнуть. Какое наслажденье жить, рассвет встречая, и чувствовать свежий ветерок, и ни о чем не думать...
Ни о чем, ни о чем, ни о чем! Погоди...
Не хочу думать ни о чем.

АРИАДНА
Ты устал?

ТЕСЕЙ
О, свежей бы воды глотнуть!

АРИАДНА
Есть во дворе фонтан. Я принесу воды! (Убегает.)

ТЕСЕЙ
Устал я... Как страшно, как трудно было там! Когда я медленно, на ощупь продвигался я во мраке
Глаза его вдруг засияли! Печальные и умные, как человечьи. И показалось мне, что слезы потекли из них!
И милый ветерок земной знакомый, благоуханное дыхание земного мира меня коснулось, освежая. Очистило меня!
Все в паутине были волосы мои, по щиколотку я увязал во плесень подземную, во рту, в ноздрях моих еще стоит тяжелое дыханье зверя, поправшего и опозорившего твой облик истинный,
Мой Брат великий!
Какой невыносимый смрад и ужас, как боролся я, чтоб кровожадное чудовище повергнуть толстокожее, услышать твой голос внутренний, твой слабый голос человеческий,
Что звал меня по имени так тихо, умоляюще!
Уже достигнув зова этого клича и с ним соединившись, какую новую борьбу мне предстояло выдержать, чтоб до вершины твоей дойти, очистить твою священную главу от шерсти и рогов, от пены отравляющей и насладиться, порывисто лаская
Уже неоскверненный, умиротворенный, твой спасенный лик божественный!
Сколько тысяч лет ты за спасение боролся? Сколько тысяч лет мычал от боли и стыда? И стенала в тебе неуничтожимая душа, угнетаемая тяжкой постыдною плотью,
О помощи взывая!
А когда мы в бой вступили и соединилось дыхание наше, – о, как ты узнал меня, позвав по имени, ведь ты почувствовал: я – тот,
Кого ты ждал!
(Появляется Ариадна с чашей воды, которую Тесей хватает обеими ладонями.)
О Земля, возлюбленная Мать, вот молоко твое, которое пьют, радостно хрустя, кости, которое освежает душу, окрыляя земное существо!
Только когда я пью воду из утробы твоей, – воду, а не вино! –
Соединяюсь я с богом моим!
Пью за твое здоровье, Мать, в честь возвращения к тебе!
(Жадно пьет.)
Благодарю тебя, Ариадна. На этом, на чаше воды прохладной мы расстаемся с тобой: другой уж радости от тебя я не желаю, да и ты не можешь дать.

АРИАДНА
Горьки твои слова, возьми же их обратно, друг! Только теперь достигли мы того предела борьбы, откуда счастье начинается.
За нами ведь – борьба, а впереди – объятья. Дай руку мне: как раньше я вела тебя во мраке, поведу теперь и среди света, милый!

ТЕСЕЙ
Это самая большая радость, которую ты дать могла мне, Ариадна. Мы вместе победили смерть, ты дошла до вершины своей судьбы, сразу же за которой – пропасть.
А дальше не ходи!

АРИАДНА
Кривы, двусмысленны твои слова, о гордый Победитель, лабиринт – твой разум, но в конце его, во тьме я вижу, как сияет, поднявшись острой
Двойной секирой мысль твоя.

ТЕСЕЙ
Насколько шире стал мир, о Ариадна! Мир ли шире стал иль мой рассудок? Теперь объемлет он, в объятия заключая, и друзей и недругов! Как радостно приветствует он землю, воду, небо, воздух – все, видя все впервые!
Привет вам, славные чертоги, сады висячие, судна на пристанях и собранные в теченье многих поколений богатства в пифосах, в амбарах, в сундуках!
Привет вам, смуглые мужи с гибкой талией, мастера по камню, дереву и перламутру, труженики земли и моря!
Привет вам, женщины с накрашенными губами, изящными пальцами, умелые, многоискусные мастерицы, от которых наши женщины научатся одеваться, раздеваться, целовать и разговаривать!
Прекрасный, на диво прекрасный совершенной новый мир вышел теперь из рук моего бога, – я рад ему!

АРИАДНА
Каким спокойствием, о милый, сияет, словно скала в солнечных лучах, чело твое! Мне кажется, оно стало шире!

ТЕСЕЙ
Варваром пошел я на извилистую муку Великого Борца, а вышел оттуда... Не знаю даже, что сказать... Я должен создать новые слова, Ариадна, способные объять
Новую надежду и новую добродетель человеческую. Новую непорочность и новую жестокость.
И нового бога.

Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
В течение некоторого непродолжительного времени сцена остается пустой. Слышен тяжелый рев, земля содрогается, колонна падает. Луна тускнеет. Тяжело дыша, входит взволнованный Капитан и, склонившись к земле, испуганно вслушивается в шум борьбы.

КАПИТАН
Сошел под землю наш царевич, надежда наша высшая, и борется со Смертью!
Вот, слышишь?! Топчутся, схватившись, два борца могучих, и содрогаются земли основы! Уж во Дворце и трещины пошли по стенам, и царская колонна с секирами двойными золотыми в большом дворе поверглась долу,
Быки и лошади, рабы и обезьяны, из заточенья вырвавшись, бегут, к горе стремясь, чтоб там найти спасенье!
Ах, и в саду просторном, где я в объятиях держал нагой критянку, вдруг выворачиваться начали деревья из почвы, с треском падать, и подруга
От тела оторвавшись моего, как камень, пращой запущенный, бежала, и потерял подругу я во мраке!
Вскочил и я, – за мной гнались деревья, – вскарабкался по склону на четвереньках, пробрался во Дворец. Повсюду двери хлопали. Вскочив с постелей мягких, с пронзительными криками бежали по дворам полуодетые, босые
Юницы знатной крови. И только Великий царь стоял среди двора у рухнувшей колонны
Не двигаясь, безмолвно на луну глядя,
Словно земля и не проваливалась, словно там, вверху, опасность угрожала луне, чей полон диск!
И в час, как рушился весь мир, со двора во двор, с террасы на террасу шли беззаботно, радостно, в обнимку парами судьбою обреченные на смерть афинские юницы и юнцы и пели священную хвалу
Минотавру, который должен сожрать их.
Какими чудодейственными напитками опоили их жрицы велесведущие, что исполнился легкости, расцвел мир в душах их
И стал Сказкою!
(Слышно приближающееся торжественное религиозное песнопение юношей и девушек.)
Они идут сюда... Как легко ступают они, приплясывая, не касаясь земли! Они раскрыли все двери во Дворце, прошли под всеми сводами,
И вот,
В венках с красными лентами приближаются к последней двери – вратам аида, подставляя шеи свои,
Как жертвенные животные!

Входят радостные, под руку друг с другом шесть пар юношей и девушек, а впереди, – легко ударяя в небольшой бубен, одинокая девушка, бывшая парой Тесея. С груди у юношей свисают небольшие бычьи маски.

ПЕРВЫЙ ЮНОША
Поддержите меня, друзья и подруги, помогите мне на ногах стоять: я пьян от радости чрезмерной, не в силах больше на ногах держаться!
Какие красоты вокруг, какие запахи, какие сады! Что за Дворец, полный чудес!
Сколько ночей мы уже гуляем по нему? А прогулка все не кончается!

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА
Семь дней и семь ночей мы все открываем двери, поднимаемся и спускаемся по лестницам, взывая:
«О, где ты? Где ты пребываешь, зверь возлюбленный? Открой нам!
С конца света, услыхав про боль твою, прибыли мы освободить тебя, милый!»

ПЕРВЫЙ ЮНОША
Некогда был ты прекрасным царевичем, но ведьма Судьба изрекла над тобой заклятье злое, и стал ты уродливым и отвратительным чудовищем
И пожираешь людей!

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА
Не плачь, милый, не мычи: я закляну Судьбу! Говорят, если девушка поцелует тебя в уста, зверь возлюбленный,
Исчезнут чары, спадут рога и шерсть, и ты, царевич, снова красой, как солнце, воссияешь!
О, где же ты? Выйди! Тебя я поцелую!

ДЕВУШКИ
И я! И я! И я!

ПЕРВЫЙ ЮНОША
Кто этот козлобородый в высокой мореходной шапке? Мы, кажется, его уж где-то видели, но где, ребята? На берегах каких? В каком далеком странствии? Во сне иль наяву? Не помню!

ЮНОШИ
И я не помню! И я! И я!

КАПИТАН
(смеется)
От сладкого вина, от запахов густых и от чрезмерного веселья умом вы повредились, юноши и девы!
Неужто не признали Капитана? Разве не мечтали мы все вместе, как, чрез море переплыв, на Крит прибудем?
Вдали от родины, среди пены морской привиделось мне во сне, будто отправился я в плавание под алыми парусами.
И вдруг увидел я, как с берега летят к нам птицы, щебеча, – семь пар, у коих белоснежны шеи. Пристав руку к глазам, воскликнул я:
Что за радостная стая? Голуби с голубками? Иль чайки? А может быть, те гордые, те сказочные птицы, которые поют необычайно сладко
В час, как приходит Смерть?
И вот, когда мой разум был объят смятеньем, птицы стали парами садиться на палубу, превращаясь тут же в юношей и девушек...
Юность заполнила корабль, и вспомнилась мне моя собственная юность, – я бросился к кормилу, схватил его и – помните? – воскликнул: «Куда желаете ехать, ребята? Все моря – наши, все земли – наши, выбирайте!
Это – сон, это – свобода, ребята! Мы сделаем все, что пожелаем, поедем, куда лишь пожелаем, коль все четыре ветра в нашей воле, – так дуй же, дуй, Борей, на Крит неси нас!»
И мы причалили к этим очарованным, бессмертным берегам... Думаю, вам не на что жаловаться, только – говорю вам это для вашего же блага, – будьте осторожны, не кричите громко,
Не просыпайтесь!
Что б вы не увидели, что б не услышали, пусть даже Смерть появится пред вами, – не пугайтесь! Все это – воображения игра, мираж искусный, – ведь ничего на самом деле нет, все это – сон!
Да, морем в том клянусь, ребята, все это – сон: жизнь и смерть, страдание и радость, ложь и правда, все это – сон.
Так будем же вести себя, как подобает благородным!

Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
ТЕСЕЙ
Чего ты хочешь?

АРИАДНА
(склоняется, тихим голосом)
Возьми меня!

(Тут же из глубин земли раздается жалобный и горестный стон Минотавра. Тесей взволнованно прислушивается.)

ТЕСЕЙ
Земля стонала!

АРИАДНА
Это не земля. От врат аида отойди! О, горе! Это я, я говорила, я стонала... Возьми меня!
Что ж ты испуганно так смотришь? Я не знаю, как женщины мужчинам отдаются. Щебечут птицами? Бросаются и борются, быть может, как шакалов самки? А может быть, мужчину убивают, чтоб съесть его, как водится у пауков?
Да, я бахвалилась, что знаю все, но вот, – увы! – не знаю, как женщина мужчине отдается.

(Снова раздается жалобный стон Минотавра. Тесей обеспокоенно мечется из стороны в сторону, нагнувшись к земле, пытаясь определить, откуда доносится мычание.)

Не бойся, русокудрый. Наш бог мычит...
Слова он страшные из уст моих услышал. Он слышал все, и скорбь им овладела.
(Прильнув к двери.)
Я не предам тебя, мой брат, не бойся. Борюсь я за тебя здесь на земле. Да, за тебя, мой дорогой, чтоб ты не убивал и сам убитым не был:
Моя душа между двумя мечами бьется, сокрушаясь.
(Подходит к Тесею. Голос ее очень нежен и страстен.)
Возьми меня! Нынешней ночью я впервые так говорю, но мне не стыдно. Тебя увидев, чувствую впервые, как сердце замычало непокрытой телкой,
Увидевшей быка!

ТЕСЕЙ
Кто послал тебя?

АРИАДНА
Не спрашивай. Бежим отсюда. Полночь раскинулась над нами, все спят, и ни одна душа нас не увидит. Только меня отец мой любит и, узнав, что я с тобою рядом у кормила,
Не станет нас преследовать!
А затем, со временем, увидев внука первого, помирится он с нами, милый, и без боя, но мирно передаст тебе все кораблями обильные просторы моря
И Крит.

ТЕСЕЙ
Что за ловушка новая, твой голос изменился. Опустив глаза, ты говоришь как женщина!
Ты раскрываешь объятия, чтоб удержать меня, не дать сойти под землю и в бой вступить. Нет, не обманешь: обольстив словами, пытаешься ты бога бычьеглавого спасти!

АРИАДНА
Да, разве мало людских полчищ? Ты их рази мечом, чтоб радоваться силе, атлет безусый!
Почему с богами хочешь бороться ты? Оставь богов, – пускай себе мычат, а мы бежим! Пошли, я знаю тайную тропу, которая нас выведет к причалу, – а там взойдем мы на корабль, поднимем черный парус...

ТЕСЕЙ
(в ужасе)
Черный парус?!

АРИАДНА
Что ж покраснел ты, беспощадный сын единственный? Да, ведома мне эта сокровеннейшая тайна твоя бесчестная, хранимая за разумом, – поднять на судне черный парус,
Увидав который, твой старик-отец погибнет, в море бросившись, мы ж, молодые, на престол взойдем. Нас ждут великие деянья, мы не можем ждать, ставь черный парус, Капитан,
Торопится бог новый!

ТЕСЕЙ
Бесчеловечный, кровожадный демон из уст твоих вещает! Всю перепахал мне душу глубоко твой взгляд, о Жрица Ночи, а твои слова –
Упали в мозга борозды посевом ядовитым!
(Молчание.)
Черный парус?!

АРИАДНА
Не пугайся, милый варварский царевич: таков ведь долг единственного сына. Мы молоды, а перед нами – старики, и мы теряем время, – не жалей их!
И я ведь оставляю моего отца, так подними скорее черный парус, отца оставь, пошли! Последует за нашим кораблем привязанный к корме
С тремя своими взгорьями (зовут их Дикта, Ида, Горы Белые) трехпалубный корабль, все царское мое приданое –
Весь Крит!

ТЕСЕЙ
Суха и кряжиста, скала сплошная, родина моя, – не для тебя она. Мы, обитатели, в овечьих шкурах ходим, спим на земле, едим руками. Женщинам у нас неведомо искусство малеваться, и украшения носить, и улыбаться так, как ты, –
К чему им малеваться, улыбаться, украшаться? Их бедра широки: они детей рожают. А мужчины сплошь в волосах, и запах самцов от них исходит тяжкий,
Как от баранов!

АРИАДНА
Я этого желаю! Опостылел Дворец мне этот, и благоуханья, прикрасы золотые, дорогие яства, мягкие постели.
Маслин мне горьких хочется, и чтоб бараном пахло.
Возьми меня! У наших детей будет твое тело – воздержанное, крепкое и кудри русые твои, а меж бровями –
У них бог новый будет. От меня ж возьмут они многоискусный разум и овладеют миром.

ТЕСЕЙ
У наших детей?! Разве ты рожать способна, царевна Критская?

АРИАДНА
Не от здешних скопцов с холеной кожей на острове, что выродился. Только от тебя!

Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
Кносский дворец. Тесей стоит у входа в Лабиринт. В небе – полная луна. Близится полночь.

ТЕСЕЙ
Меня омыли, умастили благовоньями, венчали лилиями и шафраном.
Кудрявые женщины с обнаженной грудью, извивая свои руки, лунным сиянием залитые, змеями оплетенные,
Танцевали вкруг меня, выкрикивая непонятные заклинания.
И вот я пред вратами Таинства под полною луною критской в полночь,
Я, царевич Афинский, солнца сын,
Жертва священная!

Семь старцев впереди меня, – увядшие скопцы с горящими светильниками во дланях,
Семь пышных, надушенных женщин позади меня, – жрицы Великой Богини с тяжелыми сосцами,
Сюда – ко Вратам жизни или смерти,
Меня долго вели по лестницам, вверх да вниз по ярусам, –
Башни проплывали слева и справа, дворы, террасы, покои женские,
А на стенах – картины всех стран и морей и летящие птицы,
Черно-пурпурные толстые приземистые колонны из благовонного кипарисового дерева,
Невиданные птицы, обезьяны и куропатки, священные двойные секиры из золота и бронзы,
Висячие сады с невиданными деревьями завороженными и цветами бесстыдными,
Благоухание и смрад, мычание и плач – из-под земли,
Песни и смех – на земле,
Лукавые глаза, искрящиеся, затаившиеся – во мраке,
Чтоб видя все это, пугался я и разумом смутился.
Но я хранил в груди незыблемо
Тебя, залитая солнцем и неприступная
Скала Афинская,
А меж бровей моих – юного, совсем юного бога, моего бога!

Меня поили тяжелыми пьянящими напитками, но я не пьянел.
Каждую ночь клали на ложе мое женщину, но я ее так и не тронул:
Хранил я силы нерастраченными для тяжкого часа. И вот
Бесстрашно жду я, трезвый, непорочный, их Великого царя с таинственными ключами железными, –
Оружье он мое возьмет, откроет дверь, –
И будет бой!

(Глубоко из-под земли под ногами у Тесея слышно радостное мычание.)

Привет тебе, людоед-чудище мира подземного: ты учуял меня, встрепенулся, яство предвкушая, ты уж облизываешься и меня приветствуешь.
Ну что ж, привет тебе! Я здесь,
На мне морские запахи, а на губах остался резкий запах сухого хлеба и горькой маслины моей родины.
Несу с собой я солнце, дождь и ветры земного мира, а сердце мое – крепкий, как камень, миндаль зубодробительный:
Ты зубы об меня сломаешь!
Я знаю: там, внизу, в сыром мраке, коварный, косматый и смердящий, меня ты ждешь с раскрытой пастью.
Одни говорят, что Червь ты, от чрезмерного обжорства и нахальства ставший зверем, другие, что ты – преисподней царь с главою круторогой бычьей.
Еще иные говорят, что бог ты.
Никому из них не верю я: спущусь к тебе, сражусь с тобою
И сам решение вынесу.
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
Первый вариант этой пьесы был написан Казандзакисом во французском Антибе в 1949 году. В декабре того же года автор перевёл «Куроса»  на французский язык, а в 1951 году переработал пьесу до окончательного варианта, с которым и можно будет ознакомиться далее. Первая постановка пьесы осуществилась в 1971 году в Нью-Йорке, а в Греции – в 1977 году на сцене Критского театра.

«Курос» относится к «античному» циклу трагедий Казандзакиса, который в рамках этого цикла подверг переосмыслению ряд хрестоматийных мифов – от Прометея до Одиссея – в типичном для себя «цивилизационном» ключе: необходимость уничтожения отжившего своё старого мира, дабы расчистить место для появления мира нового. Выродившийся старый мир в «Куросе» - это минойская цивилизация, Крит, на который прибывает афинский варвар Тесей. Соответственно, именно духом столь часто упоминаемого ныне «столкновения цивилизаций» пропитана эта, по сути культурологическая, пьеса.

Как и пьеса «Комедия», «Курос» никогда прежде не переводился на русский язык. Но в этот раз перевод выполнен не мной, а переводчиком романов «Последнее Искушение» и «Невероятные похождения Алексиса Зорбаса» Олегом Цыбенко, который любезно предоставил свою работу для публикации в настоящем журнале, в связи с чем обращаю внимание читателя на то, как здесь изящно решена проблема перевода полустихотворной формы «Куроса», а также столь любимых Казандзакисом сложносоставных прилагательных. Работа мастера в переводе другого мастера – это настоящий подарок, которым я и спешу сейчас поделиться со всеми ценителями новогреческой, да и просто серьёзной литературы. 
kapetan_zorbas: (Default)
За те два года, что существует этот журнал, мне удалось, надеюсь, показать разносторонность Казандзакиса – здесь выкладывались как его прозаические произведения («Братоубийцы»), так и философские размышления («Аскетика») и путевые заметки. Теперь пришла пора обратиться к театру.

Театр, будучи греческим изобретением, не мог не интересовать и Казандзакиса, чья деятельность на литературном поприще началась с победы в театральном конкурсе. За свою чрезвычайно плодотворную карьеру Казандзакис написал немало пьес, которые регулярно ставились как при жизни автора, так и после его смерти; как в Греции, так и за рубежом. Драматургическая составляющая творчества писателя в России практически неизвестна, поэтому в ближайших постах я планирую исправить этот пробел. В рамках этого журнала вниманию читателя будут представлены две пьесы, никогда прежде не переводившиеся на русский язык, причём наиболее любопытным моментом здесь будет то, что по времени написания эти пьесы разделяют 40 лет. Первая («Комедия») написана в 1909-м году молодым и многообещающим автором, следовавшим в русле современного тому времени театра, и местами она выглядит просто новаторской, но об этом чуть ниже; вторая же («Курос») представляет собой гораздо более сложный текст уже полностью сложившегося и признанного мастера. То есть, на примере двух этих пьес у читателя будет возможность сравнить два этапа творческого пути писателя, который начинал, по сути, модернистом, но с течением времени развил своеобразный «цивилизационный» подход, которым пронизаны все его основные произведения. Со стороны вообще может показаться, что две эти пьесы написаны совершенно разными людьми, и в определённом смысле так оно и есть; тем любопытнее проследить за писательской эволюцией Казандзакиса.

Театральный цикл в этом журнале на этот раз будет представлен не только моими переводами. Перевод пьесы «Курос» специально по этому случаю мне любезно предоставил Олег Цыбенко, переводчик романов «Последнее Искушение» и «Невероятные похождения Алексиса Зорбаса», регулярно издающихся и переиздающихся в России. Возможность ознакомиться с прежде нигде не публиковавшейся работой крупного писателя, да ещё и в переводе мастера своего дела – это во всех смыслах подарок русскоязычному читателю, за который я чрезвычайно благодарен Олегу Павловичу.

Одноактная пьеса «Комедия» относится к раннему периоду творчества Казандзакиса – молодого и подающего большие надежды автора. Уже в 23 года, ещё даже не успев получить учёную степень, Казандзакис публикует повесть «Змей и лилия», а также пишет пьесу «Рассветает», первый свой драматургический опыт, которая получает награду в области драматургии и ставится в Афинах, возбуждая серьёзные дебаты. Молодой Казандзакис мгновенно становится знаменит. Его первые работы представляют собой сплав из подражательства известным мастерам (Д’Аннунцио в «Змее и лилии», Ибсену и отчасти Толстому в «Рассветает») и модернизма. Достаточно сравнить абсолютно нейтральные названия его ранних пьес («Рассветает», «Комедия») с теми, что составили классический трёхтомник его зрелых театральных работ: «Христос», «Одиссей», «Никофор Фока», «Константин Палеолог», «Будда», «Юлиан Отступник», «Христофор Колумб», «Прометей» и т.д. – то есть, в дальнейшем Казандзакиса с высоты его «цивилизационного» подхода будут уже интересовать исключительно «рыцари духа», «двигатели истории», тогда как в молодые годы он в своих пьесах не гнушался рассматривать современные ему социальные проблемы обыкновенного человека. Вероятно, один из водоразделов, ознаменовавший смену интересов Казандзакиса, приходится на 1915-й год, когда он вместе с Сикельяносом в очередной раз путешествует по Греции. В своём дневнике он пишет: «Три моих великих учителя: Гомер, Данте, Бергсон». Уединившись в монастыре, он пишет книгу (ныне утерянную), возможно, о горе Афон и отмечает в дневнике, что его девиз «come luom seterna” («как человек восходит к жизни вечной» - строка 15:85 из дантовского «Ада»). Скорее всего, именно в это время он пишет черновые наброски пьес «Христос», «Одиссей» и «Никифор Фока». Именно в таком ключе написан «Курос», обыгрывающий миф о Тесее в излюбленном для позднего Казандзакиса ключе «столкновения цивилизаций» - в данном случае минойской и афинской.

Одноактная же «Комедия» вообще стоит в драматургическом наследии Казандзакиса особняком, возможно являясь наиболее оригинальным произведением автора. При всей её прямолинейности и некоторой наивности нельзя не признать, что она во многом опередила своё время, и это вовсе не дежурное клише. Читателю, взявшему на себя труд ознакомиться с этой пьесой, я настоятельно советую прочитать (или перечитать) одноактную же (!) пьесу Сартра «За закрытыми дверьми», написанную более чем на 30 лет позднее «Комедии» и имевшую невероятный успех на французской сцене. Основной же лейтмотив «Комедии» («Он придёт») стал стержневой опорой «В ожидании Годо» Беккета, ныне считающейся вообще чуть ли не лучшей пьесой ХХ-го века. Безусловно, молодой Казандзакис значительно уступает зрелому Сартру и Беккету в том, что касается проработки характеров и многослойности текста, но в «Комедии» немало и выигрышных сторон и, прежде всего, чёткость проблематики и лёгкость в изложении – то, чего совершенно будут лишены часто чрезмерно «навороченные» пьесы середины и конца ХХ-го века. 

Наглядно эту общность идей и символов во всех трёх пьесах можно представить на простой схеме:

Казандзакис, Сартр, Беккет,
"Комедия",

символизм
(1909)
"За закрытыми дверями",
экзистенциализм
(1943)
"В ожидании Годо",

абсурдизм
(1949)
Ожидание Того, Кто должен прийти Ожидание Того, кто должен прийти
Замкнутое пространство; ловушка, откуда не вырваться Замкнутое пространство; ловушка, откуда не вырваться Замкнутое пространство; ловушка, откуда не вырваться
Запертая дверь Запертая дверь
Персонажи бессильны и немощны Персонажи бессильны и немощны Персонажи бессильны и немощны
Персонажи мертвы Персонажи мертвы
Персонажи не утратили связь с прошлой жизнью и желание жить, всё более угасающее Персонажи не утратили связь с прошлой жизнью и желание жить, всё более угасающее Персонажи не утратили связь с прошлым и желание жить, всё более угасающее
Когда появляется новый персонаж, его поначалу готовы принять за Того, Кто должен прийти Когда появляется новый персонаж, его поначалу готовы принять за Того, Кто должен прийти
Надежды нет, как нет и выхода Надежды нет, как нет и выхода Надежда угасает
Тот, Кого ждут, так и не приходит Тот, Кого ждут, так и не приходит
Почти дословные совпадения
- И теперь?
- Теперь будем ждать...
- Думаешь, он придёт?
- Кто знает, кто знает... Никто не знает.

- И никто больше не придёт. Никто.


- Пойдём.
- Мы не можем.
- Почему?
- Мы ждём Годо.
...
- А если он не придёт?
- Увидим.
- А он придёт?
- Он сказал, что придёт. Значит, придёт. Он дал нам слово.
- Он должен уже быть здесь.
- Он не сказал, что обязательно придёт.
- А если он не придёт?

Я ни в коем случае не имею в виду какие-то заимствования прославленных литераторов у Казандзакиса, но всего лишь хочу обратить внимание: пьеса, написанная Казандзакисом в 1909 году, в возрасте 26-ти лет, уже содержит в себе множество идей и символов, к которым обратятся гораздо позже маститые, зрелые драматурги  Ж.-П.Сартр (написано в 1943 году, в возрасте 38 лет) и С.Беккет (написано в 1948 году, в возрасте 42 лет). Эти любопытные хронологические подробности лишь подчеркивают, как богато одарен был юный Казандзакис, и сколь многое предвидела и предвосхитила его муза.

В пьесе «Комедия» Казандзакис и социально, и психологически охватывает широкий спектр человеческих типажей и судеб. В некоем замкнутом помещении (куда герои, как вскоре становится ясно, попадают после своей смерти) мы видим и двух стариков: один – фаустовского типа, всю жизнь посвятил науке, другой – напротив, пытался изучать саму жизнь, и оба так и не обрели смысла; здесь и гедонист, не желающий расставаться с радостями пирушек; и юноша, настолько гордый, что «пришел сюда сам» (читай – самоубийца), и рабочий, обретший наконец-то отдых, и ребенок, и мать, не пережившая его смерть, и молодая женщина, убитая мужем за измену, и монах-отшельник. Сперва они с истовой верой ждут («Он придёт!»), затем появляются сомнения. Отчаяние  сменяется надеждой и вновь отчаянием и наконец апатией.

Трагична человеческая жизнь, трагична и безнадежна смерть. Потому столько стонов, воплей, ползания на коленях; потому и прижимаются друг к другу, пытаясь согреться, – но всё уже бесполезно. Пафос пьесы восходит к античной трагедии и дохристианской традиции: жизнь полна страстей и драматизма, смерть неумолима.

В пьесе Сартра «За закрытыми дверями» три героя (мужчина и две женщины) осознают, что пребывают в Аду; они и после смерти остаются в плену прошлого, в плену неразрешимых противоречий, пережитого позора, совершенных преступлений; их воли хватает только на то, чтобы мучить друг друга, и каждый становится палачом для остальных. Это камерная история, вряд ли носящая общечеловеческий смысл, ибо каждый из героев, в сущности, при жизни был исключительным мерзавцем; и теперь, в запертой комнате, эти трое пытаются оправдать себя и уличить другого, причинить ему страдания. А когда двери внезапно распахиваются, то, кажется, никто уже не в силах, да и не хочет выбраться из плена, разорвать клубок безысходных отношений.

У Беккета в пьесе «В ожидании Годо» человеческая жизнь тосклива и ничтожна, пуста и до того бессмысленна, что и трагической её не назовёшь. Парализованные бездействием и безволием, персонажи застряли в замкнутом пространстве, как муха в паутине. Зачем они здесь и кого ждут? Кто он, этот Годо? Придёт он или нет (зритель чувствует, что нет), да и для чего нужно, чтоб он приходил? Чтобы решить их проблемы? Но какие? Им, вроде бы, уже всё безразлично. То ли он должен определить их судьбу, то ли они хотят что-то у него вымолить... «А, может, нам повеситься? Ах, нет, мы ждём Годо». То ли им «начать думать», то ли «вернуться к природе» – но снова и снова ничего не происходит, никто никуда не уйдёт, никто ничего не решит. И, если в пьесе Казандзакиса, прослеживается некая, пусть и трагическая, цельность характеров, то здесь, у Беккета, всё расслаивается, дробится, как на картинах его современников-авангардистов, и, кажется, люди разваливаются на куски, разлагаются в прах еще при жизни.

Таким образом, на трех этих пьесах, со схожими мотивами, но написанных в разное время, мы можем проследить движение в драматургии, литературе и культуре в целом: от стройности и цельности классики – через символизм, модернизм и экзистенциализм – к абсурдизму и, быть может, последней, закатной культуре постмодерна.  
Постановка Комедии
(современная постановка "Комедии" в одном критском театре)

Profile

kapetan_zorbas: (Default)
kapetan_zorbas

June 2017

M T W T F S S
   1234
567891011
12131415161718
192021222324 25
2627282930  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 06:51
Powered by Dreamwidth Studios