kapetan_zorbas: (Default)
(Мать и дочь в невыразимой радости самозабвенно осыпают друг друга поцелуями. А снаружи слышится плач и униженные мольбы – то кричит старуха)

Старуха. Нет! Нет! Я падаю к твоим ногам! Гляди, вот я ползаю и целую землю, по которой ты ступаешь! Нет! Нет! (слышатся звуки борьбы и рыдания) О, Дева! Приди ко мне на помощь! Я поставлю тебе свечу во весь мой рост! Осыплю тебя золотом! О, Дева! О, все святые! Помогите! Помогите! Я умираю!..

(Дверь открывается, и в залу вваливается старуха. Она тотчас же ползёт на четвереньках к дивану и садится, безмолвно понурив голову.
В этот момент какой-то сильный юноша  с простой и сдержанной гордостью собственноручно открывает дверь и входит в зал. Завидев на диванах стариков и немощных, он отступает назад и встаёт, скрестив руки, у дверного косяка. Далее, в течение всего действия, он не покидает этого места, а под конец лишь прислоняется к стене, закрывает глаза и умирает, стоя на ногах и безмолвно.)

Первый Старик. (с восхищением) Какой гордый! Ты только посмотри!  

Второй Старик. Он сам открыл дверь…

Первый Старик. И сам её закрыл!

Отшельник. (смотрит на юношу и, в гневе, злобно качает головой) А! Юный гордец! Ты тоже склонишь голову, покоришься и будешь ползать, умоляя Его, но тщетно! А! Слишком высоко ты нос задираешь, юнец!

Красавица. (смотрит на юношу и восхищённо и страстно восклицает ) Как он силён и прекрасен!

(Глубокая тишина. Все сидят, сгорбившись, и ждут. Снова слышится стук часов. Молодой Человек вдруг в ужасе вскакивает.)

Молодой Человек. Отец! Мне страшно! Голова кружится! Она словно налилась свинцом!

Второй Старик. Отец! Я больше не могу держать глаза открытыми… Я хочу спать!

Старуха. И я тоже. И я хочу спать! Я умираю от усталости, отец!

Красавица. (в страхе сдавливая грудь) О! Сердце! Моё сердце!

Отшельник. Молчите! Молчите! Не делайте этого! Он сейчас придёт! Он уже идёт!

(В этот момент медленно, без всякого дуновения ветра, гаснет одна из семи свечей. Все в страхе подпрыгивают, смотрят на свечу и плачут. Раздаётся общий стон)

Старуха. Увы! А вместе с ней и одной надеждой меньше!

Второй Старик. Из десницы Господа выпала одна звезда!

Многие. Что с нами будет! Господи, что с нами будет!..

Красавица. Мне страшно! И страх всё сильней! Свечи начинают гаснуть!

Многие. (в отчаянии, испуганные) О, что с нами станет! Что с нами станет! (кто-то опускает голову, другие растягиваются на диванах, третьи – прямо на полу, и все ищут место, где бы поспать)

Отшельник. (взволнованный, подходит к каждому и трясёт его, чтобы разбудить) Не спите! Не спите! Не дайте искушению одолеть вас! Нет! Нет! (он приподнимает каждого, приводя того в сидячее положение, подпирает всем голову, но головы снова наклоняются и падают словно увядшие цветы…) Господь вверил в мои руки ваше спасение. Проснитесь! Не дайте искушению одолеть вас! Сейчас пробьёт полночь, и блажен тот раб, что будет бодрствовать, готовый к благодати Творца! Не спите! Не спите!

Рабочий. А он придёт?

Отшельник. Он сказал, что придёт! Значит, придёт! Он дал нам слово! Чего нам бояться? Он дал нам слово!

Многие. Он медлит… медлит… (Все опускают голову и ждут. Молчание. Слышны только часы.)

Второй Старик. А я, пожалуй, прилягу поспать… (откидывает голову на спинку дивана) Я уже стар, у меня нет сил… Как придёт, разбудите меня.

Отшельник. (бежит его будить) Тогда будет поздно, слишком поздно! Не спи! Тот, кто уснёт прежде его прихода, умрёт. Ему не будет спасения. Свеча души потухнет, и тщетно ты потом будешь стучать в дверь Жениха! Никто тебе не откроет…

Второй Старик. (измождённый) Да-да, я это знаю, но я меня больше нет сил… Я умираю!

Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
Эта комедия разыгрывается в мозгу человека, в его смертный час, когда душа достигает сложной, высшей кульминации жизни. Страхи и надежды, что проносились подсознательно и неясно, лишь слегка затрагивая разум человека, при его жизни – и потому забывались словно сон – в час смерти вдруг пробуждаются, становясь голосом, криком и ужасом.

И голоса веры и неверия, гордости и унижения, радости и боли - все они смешиваются и вспыхивают  в угасающем разуме и исступленно взывают на пороге сознания, кричат, плачут и требуют света... Вся многоликая, противоречивая и отчаявшаяся душа человека висит в этой комедии на кончике умирающего языка и с дрожью склоняется над бездной Неизвестности, дабы увидеть: войдет ли она в другую, на этот раз уже вечную, жизнь – или же угаснет?
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Первый Старик Старуха
Второй Старик Беспечный
Девочка Рабочий
Мать Монахиня
Молодой Человек Юный Гордец
Красавица Отшельник


Зала с тяжёлыми красными шторами, вдоль стен – мягкие диваны, обитые бархатом, тоже красным.

В глубине большая массивная дверь, которая открывается бесшумно и непостижимым образом. Два больших мраморных сфинкса, – по обе стороны двери, – дремлют, загадочно улыбаясь. А над дверью – настенные часы показывают половину двенадцатого.
Посередине залы круглый чёрный стол, на нём – серебряный подсвечник с семью большими горящими свечами, похожими на поминальные лампады, которые тускло освещают полностью красный зал.

Слышится громкое и ритмичное тиканье часов. На одном из диванов в задумчивости сидят два старика и смотрят то на часы, то на дверь, то опускают голову и вздыхают. У обоих длинные и седые волосы.

Первый Старик делает попытку встать и пройтись, но тут же падает обратно на диван, опускает голову и вздыхает... Наконец, более не в состоянии выносить тишину, встревоженно поворачивается к своему товарищу. Речь его приглушена и неразборчива, словно он боится, что кто-нибудь в зале его услышит.

Первый Старик. Друг, почему ты молчишь?

Второй Старик. Мне грустно… Грустно…

Первый Старик. Говори! Когда человек молчит, грусть лишь приумножается. Неужели ты этого не чувствуешь? (с болью хватается за сердце)

Второй Старик. (тоже хватается за грудь) Да… Да…Это похоже на глубокий сон… Похоже на свинец…

Первый Старик. О-о! (тянется к двери и прислушивается) И никто не приходит! Никто! О-о! (снова бессильно падает на диван)

Второй Старик. Скажи что-нибудь… Давай прервём эту гнетущую тишину! Во имя всего святого, скажи что-нибудь!

Первый Старик. (печально качает головой) Да что тут сказать…

Второй Старик. (печально качает головой) Расскажи о своей жизни… Кем ты был?

Первый Старик. Говори ты первый! Я не могу… Говори ты первый – кем ты был?

Второй Старик. (печально качает головой) Я с младых лет стал аскетом и растратил юность за книгами. Мои губы не знали ни радости вина, ни сладости поцелуев. И даже солнце тускнело и грустило, словно страдая, когда падало сквозь пыльные стёкла моего дома на мои волосы и руки – однако, в ту пору волосы у меня были чёрными, а руки сильными. За окном цвела весна, кричали дети, и по ночам, до самого рассвета, мною овладевала жажда женского тела, и я весь дрожал… Но однажды я не выдержал… Я вырыл погреб и спустился туда – в глубокий мрак и тишину. И закрыл изнутри тяжёлый люк из кипариса, чтобы женщины и весна не могли пробить его и снова настичь меня… Сколько лет пролетело над этим люком? Кто знает… Я не знаю… Я же только терпеливо и печально молил у тяжёлых книг поведать мне тайну жизни… Глаза мои ослабли, затуманились и угасли. Я толком больше ничего не вижу. Я скрючился, сделался как знак вопроса, вечно сгорбленный. Волосы мои поседели и поредели. Погляди, руки мои трясутся от слабости… колени дрожат…

Первый Старик. (с тревогой его прерывает) И ты нашёл что-нибудь?

Второй Старик. Ничего.

(Тяжёлое и полное отчаяния молчание. Оба вздыхают, понурив головы. Спустя некоторое время Второй Старик поднимает голову, смотрит на своего товарища и говорит медленно и печально.)

Второй Старик. А кем был ты?

Первый Старик. А я порвал все бумажные книги и склонился над книгой жизни, дабы найти истину… Я склонялся над всеми растениями земли и просил их открыть мне тайну жизни – а они рождались, расцветали и умирали – и молчали. Я спрашивал ночью у звёзд, кто за ними гонится, от кого они бегут, что видят и почему дрожат, но и они оставались безмолвны и глядели на меня, словно заплаканные глаза. Лишь изредка самая жалостливая из них скатывалась по щеке ночи и падала вниз. Куда падала она? Кто знает! Я наклонялся над больничными койками, чтобы заглянуть в глаза умирающим детям и узнать, есть ли кто-нибудь там, над ними, и кого они видят и плачут… Но они лишь закрывали глаза и больше их не открывали. Я спрашивал и луну, и воду, и листья тополя, которые шевелятся и говорят, подобно испуганным губам. По ночам я караулил на перекрёстках, где в полночь  танцуют призраки, спрашивал у молока матери и у губ возлюбленной…

Второй Старик. (с тревогой его прерывает) И ты нашёл что-нибудь? Нашёл что-нибудь?

Первый Старик. Ничего.

(Тягостное молчание. Оба снова вздыхают и опускают голову.)

Второй Старик. (охваченный страхом) А теперь?

Первый Старик. Теперь будем ждать…

Второй Старик. Думаешь, он придёт?

Первый Старик. Кто знает... Кто знает… Никто не знает!..

Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
За те два года, что существует этот журнал, мне удалось, надеюсь, показать разносторонность Казандзакиса – здесь выкладывались как его прозаические произведения («Братоубийцы»), так и философские размышления («Аскетика») и путевые заметки. Теперь пришла пора обратиться к театру.

Театр, будучи греческим изобретением, не мог не интересовать и Казандзакиса, чья деятельность на литературном поприще началась с победы в театральном конкурсе. За свою чрезвычайно плодотворную карьеру Казандзакис написал немало пьес, которые регулярно ставились как при жизни автора, так и после его смерти; как в Греции, так и за рубежом. Драматургическая составляющая творчества писателя в России практически неизвестна, поэтому в ближайших постах я планирую исправить этот пробел. В рамках этого журнала вниманию читателя будут представлены две пьесы, никогда прежде не переводившиеся на русский язык, причём наиболее любопытным моментом здесь будет то, что по времени написания эти пьесы разделяют 40 лет. Первая («Комедия») написана в 1909-м году молодым и многообещающим автором, следовавшим в русле современного тому времени театра, и местами она выглядит просто новаторской, но об этом чуть ниже; вторая же («Курос») представляет собой гораздо более сложный текст уже полностью сложившегося и признанного мастера. То есть, на примере двух этих пьес у читателя будет возможность сравнить два этапа творческого пути писателя, который начинал, по сути, модернистом, но с течением времени развил своеобразный «цивилизационный» подход, которым пронизаны все его основные произведения. Со стороны вообще может показаться, что две эти пьесы написаны совершенно разными людьми, и в определённом смысле так оно и есть; тем любопытнее проследить за писательской эволюцией Казандзакиса.

Театральный цикл в этом журнале на этот раз будет представлен не только моими переводами. Перевод пьесы «Курос» специально по этому случаю мне любезно предоставил Олег Цыбенко, переводчик романов «Последнее Искушение» и «Невероятные похождения Алексиса Зорбаса», регулярно издающихся и переиздающихся в России. Возможность ознакомиться с прежде нигде не публиковавшейся работой крупного писателя, да ещё и в переводе мастера своего дела – это во всех смыслах подарок русскоязычному читателю, за который я чрезвычайно благодарен Олегу Павловичу.

Одноактная пьеса «Комедия» относится к раннему периоду творчества Казандзакиса – молодого и подающего большие надежды автора. Уже в 23 года, ещё даже не успев получить учёную степень, Казандзакис публикует повесть «Змей и лилия», а также пишет пьесу «Рассветает», первый свой драматургический опыт, которая получает награду в области драматургии и ставится в Афинах, возбуждая серьёзные дебаты. Молодой Казандзакис мгновенно становится знаменит. Его первые работы представляют собой сплав из подражательства известным мастерам (Д’Аннунцио в «Змее и лилии», Ибсену и отчасти Толстому в «Рассветает») и модернизма. Достаточно сравнить абсолютно нейтральные названия его ранних пьес («Рассветает», «Комедия») с теми, что составили классический трёхтомник его зрелых театральных работ: «Христос», «Одиссей», «Никофор Фока», «Константин Палеолог», «Будда», «Юлиан Отступник», «Христофор Колумб», «Прометей» и т.д. – то есть, в дальнейшем Казандзакиса с высоты его «цивилизационного» подхода будут уже интересовать исключительно «рыцари духа», «двигатели истории», тогда как в молодые годы он в своих пьесах не гнушался рассматривать современные ему социальные проблемы обыкновенного человека. Вероятно, один из водоразделов, ознаменовавший смену интересов Казандзакиса, приходится на 1915-й год, когда он вместе с Сикельяносом в очередной раз путешествует по Греции. В своём дневнике он пишет: «Три моих великих учителя: Гомер, Данте, Бергсон». Уединившись в монастыре, он пишет книгу (ныне утерянную), возможно, о горе Афон и отмечает в дневнике, что его девиз «come luom seterna” («как человек восходит к жизни вечной» - строка 15:85 из дантовского «Ада»). Скорее всего, именно в это время он пишет черновые наброски пьес «Христос», «Одиссей» и «Никифор Фока». Именно в таком ключе написан «Курос», обыгрывающий миф о Тесее в излюбленном для позднего Казандзакиса ключе «столкновения цивилизаций» - в данном случае минойской и афинской.

Одноактная же «Комедия» вообще стоит в драматургическом наследии Казандзакиса особняком, возможно являясь наиболее оригинальным произведением автора. При всей её прямолинейности и некоторой наивности нельзя не признать, что она во многом опередила своё время, и это вовсе не дежурное клише. Читателю, взявшему на себя труд ознакомиться с этой пьесой, я настоятельно советую прочитать (или перечитать) одноактную же (!) пьесу Сартра «За закрытыми дверьми», написанную более чем на 30 лет позднее «Комедии» и имевшую невероятный успех на французской сцене. Основной же лейтмотив «Комедии» («Он придёт») стал стержневой опорой «В ожидании Годо» Беккета, ныне считающейся вообще чуть ли не лучшей пьесой ХХ-го века. Безусловно, молодой Казандзакис значительно уступает зрелому Сартру и Беккету в том, что касается проработки характеров и многослойности текста, но в «Комедии» немало и выигрышных сторон и, прежде всего, чёткость проблематики и лёгкость в изложении – то, чего совершенно будут лишены часто чрезмерно «навороченные» пьесы середины и конца ХХ-го века. 

Наглядно эту общность идей и символов во всех трёх пьесах можно представить на простой схеме:

Казандзакис, Сартр, Беккет,
"Комедия",

символизм
(1909)
"За закрытыми дверями",
экзистенциализм
(1943)
"В ожидании Годо",

абсурдизм
(1949)
Ожидание Того, Кто должен прийти Ожидание Того, кто должен прийти
Замкнутое пространство; ловушка, откуда не вырваться Замкнутое пространство; ловушка, откуда не вырваться Замкнутое пространство; ловушка, откуда не вырваться
Запертая дверь Запертая дверь
Персонажи бессильны и немощны Персонажи бессильны и немощны Персонажи бессильны и немощны
Персонажи мертвы Персонажи мертвы
Персонажи не утратили связь с прошлой жизнью и желание жить, всё более угасающее Персонажи не утратили связь с прошлой жизнью и желание жить, всё более угасающее Персонажи не утратили связь с прошлым и желание жить, всё более угасающее
Когда появляется новый персонаж, его поначалу готовы принять за Того, Кто должен прийти Когда появляется новый персонаж, его поначалу готовы принять за Того, Кто должен прийти
Надежды нет, как нет и выхода Надежды нет, как нет и выхода Надежда угасает
Тот, Кого ждут, так и не приходит Тот, Кого ждут, так и не приходит
Почти дословные совпадения
- И теперь?
- Теперь будем ждать...
- Думаешь, он придёт?
- Кто знает, кто знает... Никто не знает.

- И никто больше не придёт. Никто.


- Пойдём.
- Мы не можем.
- Почему?
- Мы ждём Годо.
...
- А если он не придёт?
- Увидим.
- А он придёт?
- Он сказал, что придёт. Значит, придёт. Он дал нам слово.
- Он должен уже быть здесь.
- Он не сказал, что обязательно придёт.
- А если он не придёт?

Я ни в коем случае не имею в виду какие-то заимствования прославленных литераторов у Казандзакиса, но всего лишь хочу обратить внимание: пьеса, написанная Казандзакисом в 1909 году, в возрасте 26-ти лет, уже содержит в себе множество идей и символов, к которым обратятся гораздо позже маститые, зрелые драматурги  Ж.-П.Сартр (написано в 1943 году, в возрасте 38 лет) и С.Беккет (написано в 1948 году, в возрасте 42 лет). Эти любопытные хронологические подробности лишь подчеркивают, как богато одарен был юный Казандзакис, и сколь многое предвидела и предвосхитила его муза.

В пьесе «Комедия» Казандзакис и социально, и психологически охватывает широкий спектр человеческих типажей и судеб. В некоем замкнутом помещении (куда герои, как вскоре становится ясно, попадают после своей смерти) мы видим и двух стариков: один – фаустовского типа, всю жизнь посвятил науке, другой – напротив, пытался изучать саму жизнь, и оба так и не обрели смысла; здесь и гедонист, не желающий расставаться с радостями пирушек; и юноша, настолько гордый, что «пришел сюда сам» (читай – самоубийца), и рабочий, обретший наконец-то отдых, и ребенок, и мать, не пережившая его смерть, и молодая женщина, убитая мужем за измену, и монах-отшельник. Сперва они с истовой верой ждут («Он придёт!»), затем появляются сомнения. Отчаяние  сменяется надеждой и вновь отчаянием и наконец апатией.

Трагична человеческая жизнь, трагична и безнадежна смерть. Потому столько стонов, воплей, ползания на коленях; потому и прижимаются друг к другу, пытаясь согреться, – но всё уже бесполезно. Пафос пьесы восходит к античной трагедии и дохристианской традиции: жизнь полна страстей и драматизма, смерть неумолима.

В пьесе Сартра «За закрытыми дверями» три героя (мужчина и две женщины) осознают, что пребывают в Аду; они и после смерти остаются в плену прошлого, в плену неразрешимых противоречий, пережитого позора, совершенных преступлений; их воли хватает только на то, чтобы мучить друг друга, и каждый становится палачом для остальных. Это камерная история, вряд ли носящая общечеловеческий смысл, ибо каждый из героев, в сущности, при жизни был исключительным мерзавцем; и теперь, в запертой комнате, эти трое пытаются оправдать себя и уличить другого, причинить ему страдания. А когда двери внезапно распахиваются, то, кажется, никто уже не в силах, да и не хочет выбраться из плена, разорвать клубок безысходных отношений.

У Беккета в пьесе «В ожидании Годо» человеческая жизнь тосклива и ничтожна, пуста и до того бессмысленна, что и трагической её не назовёшь. Парализованные бездействием и безволием, персонажи застряли в замкнутом пространстве, как муха в паутине. Зачем они здесь и кого ждут? Кто он, этот Годо? Придёт он или нет (зритель чувствует, что нет), да и для чего нужно, чтоб он приходил? Чтобы решить их проблемы? Но какие? Им, вроде бы, уже всё безразлично. То ли он должен определить их судьбу, то ли они хотят что-то у него вымолить... «А, может, нам повеситься? Ах, нет, мы ждём Годо». То ли им «начать думать», то ли «вернуться к природе» – но снова и снова ничего не происходит, никто никуда не уйдёт, никто ничего не решит. И, если в пьесе Казандзакиса, прослеживается некая, пусть и трагическая, цельность характеров, то здесь, у Беккета, всё расслаивается, дробится, как на картинах его современников-авангардистов, и, кажется, люди разваливаются на куски, разлагаются в прах еще при жизни.

Таким образом, на трех этих пьесах, со схожими мотивами, но написанных в разное время, мы можем проследить движение в драматургии, литературе и культуре в целом: от стройности и цельности классики – через символизм, модернизм и экзистенциализм – к абсурдизму и, быть может, последней, закатной культуре постмодерна.  
Постановка Комедии
(современная постановка "Комедии" в одном критском театре)

Profile

kapetan_zorbas: (Default)
kapetan_zorbas

August 2017

M T W T F S S
 123456
7891011 1213
14151617181920
21222324252627
282930 31   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 20th, 2017 00:25
Powered by Dreamwidth Studios