kapetan_zorbas: (Default)
Насколько все, что так сильно очаровывало меня ранее, показалось мне в то утро дешевыми акробатическими трюками! Всегда, в конце каждой цивилизации подобным образом – фокуснической, очень искусной игрой, чистой поэзией, чистой музыкой, чистым мышлением – и оканчивается мучительное устремление человека. Последнего человека, утратившего всякую веру и заблуждение, не ожидающего более ничего, не боящегося более ничего, поскольку вся пребывавшая в нем земля преобразовалась в дух, а дух уже не может пустить корней, чтобы питаться...
        Я вскочил. «Будда – вот кто последний человек!» – воскликнул я. В этом его страшный тайный смысл. Будда есть «чистая» душа, которая опустела, в которой нет больше ничего, а сам он и есть Ничто.
        Работа над «Буддой» перестала быть литературным развлечением: это была борьба с великой разрушительной силой, пребывавшей во мне, борьба с великим Нет, пожиравшим сердце мое, и от этой борьбы зависела моя жизнь.
Никос Казандзакис, «Невероятные похождения Алексиса Зорбаса»
***
Мне очень давно хотелось перевести и тем самым познакомить читателя с одной из наиболее монументальных работ Казандзакиса, трагедией «Будда». Казандзакис вынашивал замысел, в итоге раскрытый в этой работе, на протяжении всей своей жизни. Над окончательным вариантом «Будды» писатель начал работать весной 1941-го года, пережив как воодушевлённый подъём греческой нации, героически отразившей нашествие Муссолини, так и осознание тщетности этого героизма, которому впоследствии всё равно пришлось склониться перед немецкой оккупацией, своего рода неумолимой стихией, сведшей на нет все предыдущие усилия греков.  Однако первый вариант этого произведения был написан еще в 1922-м году в Вене и отражал тогдашние политические разочарования автора, в том числе связанные и с убийством кумира его юности Йона Драгумиса. Вот что о том периоде пишет сам Казандзакис в одном из писем:
Я отправился в Вену, где… я изучал буддизм с тем болезненным любопытством, что было присуще мне в юности. Я понял, что в этом [буддизме] воплощено видение жизни, к которому меня толкал Ницше, и я стал учеником Будды.
За этим, первым вариантом, последовали и два других, на этот раз проникнутые горечью разочарования в национализме (после Малоазийской катастрофы 1922-го года) и коммунизме (после охлаждения к Советской России, где-то к концу 20-х). Об этих работах сейчас мало что известно, поскольку Казандзакис их уничтожил, но, судя по всему, они были написаны вольным стихом и в духе «Аскетики», над которой писатель трудился как раз в то же самое время. Шанс же придать законченный вид той теме, что не отпускала его на протяжении десятилетий, представился ему во время немецкой оккупации Греции, когда он надолго оказался запертым в своём доме на Эгине. Повторюсь, более идеального исторического момента для размышлений о тщетности людских усилий перед лицом неумолимой стихии трудно себе представить. Вскоре Казандзакис переключился на «Зорбаса», и свой законченный вид пьеса «Будда» приняла уже незадолго до смерти писателя, о чём он заявил: «Будда» это моя лебединая песня. Она говорит собой всё. Я рад, что мне удалось успеть сказать своё последнее слово прежде, чем я уйду».

***
Действие пьесы разворачивается в Китае в начале ХХ века. Сюжет довольно прост. Разливается река Янцзы, угрожая затопить деревню и её обитателей. Основные действующие лица по-разному реагируют на эту угрозу, что приводит их к драматическому и философскому конфликту. Пьеса заканчивается тем, что река вот-вот утопит всех тех, кто еще не погиб или не покончил с собой, и даже самого Будду. Впрочем, эта река и есть Будда…
Изначально пьеса Казандзакиса (исходник) огромна, рассчитана чуть ли не на шесть часов действия, философична и несколько рыхловата. В ней избыточное количество действующих лиц, часть из них появляется ненадолго и затем исчезает безвозвратно; а драматические картины чередуются с видениями, когда одурманенным гашишем правителям и народу представляются целые эпизоды из мифологизированной жизни Будды. Трудно себе представить, чтобы нынешний зритель способен был выдержать подобное действо (справедливости ради, стоит отметить, что современники Казандзакиса тоже не больно-то осилили), поэтому в процессе перевода я пришел к решению, – и взял на себя смелость, – адаптировать пьесу. Был сокращен состав действующих лиц, удален или сокращен ряд сцен, однако при этом я стремился максимально сохранить сам дух пьесы и, конечно, все основные узлы, конфликты, идеи. Моей задачей было сделать готовый вариант для современного театра, ибо сама пьеса, хоть и изначально чудовищная по объёму, предлагает немало интереснейших сценических «фишек», например, постоянно присутствующие на сцене музыканты, представление зрителям основных действующих лиц, что сразу же заявляет о нереальности происходящего, да автор и сам очень подробно расписывает сценическую атмосферу. Правда, от идеи двух сцен мне пришлось отказаться – для гипотетического экспериментального театра это слишком трудоёмко, поэтому я ввёл отсутствующий у Казандзакиса экран, памятуя об интересе Казандзакиса к кино, которое он считал подлинно буддистским видом искусства из-за «его способности создавать людей, идеи и чувства из света и тени и полностью уничтожать их». В итоге у меня получилось два действия (где-то по полтора часа каждое) в четырёх картинах – для современного театра более чем достаточно.  
В пьесе, на мой взгляд, три основные темы и три идейных пласта: конфликт поколений, конфликт мировоззрений, конфликт плоти и духа – и все это на фундаменте буддизма, а потому немного не всерьез, ибо весь мир – только сон, видение. С самого начала спектакля зрителю дают понять, что все герои не всамделишные, но актеры, этакие марионетки мага, буддийского монаха – это он соткал мир на сцене, он дергает героев за ниточки, заставляя совершать те или иные поступки. Но в финале-то окажется, что их смерть, да и гибель всего их мира вполне реальны – по крайней мере, для них, несчастных марионеток. Маг втягивает их в игру, в якобы представление – и губит? Кто же он, этот таинственный маг? Быть может, автор? Быть может, любой творец? 
Все герои пьесы одержимы идеей духовного «спасения», но для всех оно обозначает совершенно разные вещи. Для Мага «спасение» – это свобода от всякой плоти, от всякой идеи, от всякого движения – иными словами, Небытие; для Старого Чанга, правителя, – незыблемость традиций, благословение предков; для его сына и дочери – прогресс, вера в производительные и нравственные силы человека. Но технический прогресс подводит и обманывает, а традиции предстают в образе злобных духов, косных и лживых. Кто же оказывается прав, кто побеждает? Неужто Маг и его Небытие? Нет, в конечном счете, пьеса исполнена гуманистического пафоса, ибо нравственная сила и героизм человека столь велики, что позволяют ему со стойкостью и самопожертвованием принять неизбежное.
Личность самого автора пьесы явственно проступают сквозь сценическое покрывало: нам очевидна его увлеченность «левой», «красной» идеей, воплотившейся в образе Молодого Чанга и эмансипированной Мей-Лин; нам также очевидно его отвращение к кабинетной науке, «книжным червям» («фарисеям и книжникам»?), что с такой едкой усмешкой выведены в образе Мандарина: «столетний младенец, что сосёт чернила, а после пачкает пелёнки буквами», – говорит о нем Маг.
А еще в этой, вроде бы, буддийской пьесе, прорывается голос Казандзакиса-ницшеанца, каким он был в юности: презрение к слабости, культ силы, неверие в сострадательного Бога. «Нечастные душонки, они вопят, но Бог глух. Они кричат ему: «Нагнись и посмотри», но Бог слеп. Они молят: «Протяни руку свою, помоги нам», но где ему взять руки, ноги, мозги, где взять ему сердце, чтобы сжалиться над человечеством? Он – Река, и река эта наступает». Бог в пьесе – это слепая, глухая, бесчувственная стихия, непреодолимая мощь – и только. Его воплощение – Янцзы; разлившаяся грозная река, что топит праведных и неправедных без разбора. И никакие человеческие усилия – ни дамбы, построенные прогрессивными «западниками», ни молитвы и заклинания стариков-«охранителей», ни страшные жертвоприношения – ничто не может ее остановить. Ибо этой стихии, этой мощи нет дела до человека.
***
Основное противостояние, как уже говорилось, разворачивается между атеистической, «левой», западно-ориентированной молодежью (Молодой Чанг и его сестра Мей-Лин) и охранителем векового уклада Старым Чангом (конечно же, Казандзакис, как всегда, на стороне молодости). Между двумя противоборствующими сторонами болтается с вялыми попытками примирения «книжник» Мандарин, чтобы в конце концов, стать гораздо большим мракобесом, чем Старый Чанг. И холодным насмешливым взором глядит на развивающуюся драму Маг: он-то знает, что победителей не будет.
Трижды по ходу действия Маг повергает Старого Чанга и его народ в сладостный транс, дарит им минуты счастья и забвения. Тогда они грезят наяву: им кажется, они видят Будду. И замысел Мага становится наконец-то понятным; нет, он не издевается над людьми, но хочет донести до них свое видение этого мира и свое к нему отношение. «Братья! – обращается он к ним. – Братья, воскликните: «Я отвергаю разум и плоть, отвергаю добродетель и грех, радость и боль, отвергаю «Да» и отвергаю «Нет»! Я свободен!»
Этот Маг, насмешливый, опасный, мудрый, жестокий, сострадательный, весь из противоречий, но в то же время цельный, что-то уж слишком смахивает на самого автора с его знаменитым изречением: «Ни на что не надеюсь, ничего не боюсь, я свободен».
Присутствует в пьесе еще один излюбленный Казандзакисом мотив: предки, их плоть, служат удобрением, чтобы взошли новые ростки, но одновременно продолжают жить в телах и душах потомков; так обеспечивается бесконечная преемственность поколений – и бунтарь Молодой Чанг, хочет он того или нет, после своей смерти становится в один ряд с проклявшими его Праотцами, ибо он – плоть от их плоти.   
Но есть в пьесе и неожиданные пассажи. К примеру, ничтожным изображен «народ» – это косная, полуживотная масса, трусливая, злобная, темная. Такое откровенное презрение больше, кажется, ни в одной из своих вещей Казандзакис не демонстрировал.
Молодой Чанг предлагает свободу и достоинство, но «народ» ненавидит его, проклинает, отвергает его дары: «Мы рождены для того, чтобы пахать землю, дабы знати было чего есть; чтобы пахать женщину, дабы у хозяина множились рабы и солдаты. Всё хорошо – голод, бедность, несправедливость, вонь, хозяйская плеть, зимняя стужа, летний зной… Не покушайся на порядок, оставь нас в покое!» Женщины требуют смерти эмансипированной Мей-Лин, желавшей для них равноправия. И все вместе, мужчины и женщины, готовы на любую низость, только б избежать гибели.
Таким образом, «народ», толпа, в пьесе не сторона конфликта, а всего лишь пассивная злобная сила: этой силы довольно, чтобы погубить главных героев, но недостаточно, чтобы противостоять стихии или самим спастись. 
***
Страшные жертвы, принесенные Правителем, Старым Чангом, оказываются бессмысленными – и разве могло быть иначе. Стихию, рок, Янцзы, Будду (ибо все это в пьесе – суть одно) не задобрить человеческими жертвоприношениями.
«О Будда, ты убиваешь всё, не будучи кровожадным, ты сострадаешь всему, не будучи сострадательным», – говорит Старый Чанг.
Именно он, правитель, старик, убийца (против воли), именно он – центральный герой пьесы, именно в его душе разворачивается главное сражение. И в финале пьесы, на пороге смерти примиряясь со всем свершившимся и с тем, что неминуемо вот сейчас произойдет, он как бы восходит на самый пик своего трагического пути. Там воздух разрежен, там царит одиночество, мужество и покой:
«О величавая и безлюдная вершина, Свобода!»
***
И этой совершенно оригинальной для Казандзакиса (да и для меня, как автора не только перевода, но и литературной адаптации) работой я думаю на время закончить свой блог. За те три года, что я его вел, мне, как я надеюсь, удалось осветить творчество Казандзакиса с самых разнообразных сторон – дальше возможно лишь повторение, а в качестве хобби это уже не слишком интересно. «Будда» так и останется висеть на главной странице, в том числе и для всех желающих когда-нибудь эту пьесу поставить, ибо она того заслуживает. А в самое ближайшее время в России ожидается издание «Отчёта перед Эль Греко». Приятного чтения!
kapetan_zorbas: (Default)
Женщины уводят Мей-Лин, процессия движется направо и спускается по ступенькам, тихо распевая свадебные песни. Старый Чанг бежит к окну, крепко сжимает в руках внука и кричит.

СТАРЫЙ ЧАНГ
Дитя моё!
О сердце, тебе не стыдно биться? Разорвись же, наконец, яви своё благородство.
(Будде)
О Будда, ты убиваешь всё, не будучи кровожадным, ты сострадаешь всему, не будучи сострадательным. Твой смех есть поток из слёз человеческих, а твои слёзы, Будда, рождаются из нашего смеха.
(внуку)
Дитя моё, это Будда, твоя игрушка. Не бойся. 

НАРОД
(в тревоге)
Ну что, Янцзы успокоился?

МАНДАРИН
Не спешите. Бог никуда не торопится, потому он и бог… Когда он насытится, то вспомнит про людей и свершит чудо.

СТАРЫЙ ЧАНГ
Замолчите! Я больше не в силах выносить вас! Кто успокоится? Он?! Он?!
Ху-Мин, где ты? Протяни мне руку, у свободного человека есть лишь один друг – это ты.

МАГ
Мой господин, вода уже поднялась вот досюда.
(показывает на свою шею)
Устам недолго осталось говорить, а им ещё нужно издать крик, крик свободы. Не дайте ему сгинуть в могиле.

СТАРЫЙ ЧАНГ
Ты прав, мой дорогой Ху-Мин, крик свободы не должен сгинуть.
И когда весь мир утонет, то над водами останется звучать этот крик.

МАГ
Тогда вперёд, не будем терять времени.
(Второму Музыканту)
Бей в барабан, я объявляю мобилизацию!

МАНДАРИН
Тебе не стыдно? У тебя нет сердца? Ты не слышишь рыданий народа? Мы погибли, погибли, а ты, дешёвый актёришко, продолжаешь играть?

МАГ
Мой господин, на чём мы остановились, ты помнишь?

СТАРЫЙ ЧАНГ
Не спрашивай. У края бездны – так столкни же нас в неё.
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
Распахивается большая дверь. На пороге появляется Мей-Лин. Она бледна. Молчание. Старый Чанг медленно идёт к ней.

СТАРЫЙ ЧАНГ
Третья дамба пала?

МЕЙ-ЛИН
Да.

СТАРЫЙ ЧАНГ
А как же инженеры, железные прутья, цемент, Белые Демоны?
(Мей-Лин опускает голову; Старый Чанг вздымает руки)
Мей-Лин, дитя моё, человек может лишь одно, неужели ты ещё этого не поняла? Лишь одно…
(Мей-Лин поднимает голову, словно вопрошая его)
Смотреть, как приближается Янцзы, смотреть и не поднимать крика.

Гул снаружи. Слышится рёв реки. Двор Башни заполняется вопящими людьми.

НАРОД
Мы погибли! Нам конец, мы утонем!

СТАРЫЙ ЧАНГ
Вы что, впервые вспомнили о том, что умрёте?
Прочь с глаз моих, трусы!

НАРОД
Спаси нас, это твой долг. Мы не из господ, чтобы презирать жизнь, мы рабы – мы хотим есть, производить детей, удобрять землю.
Спасти нас – твой долг, Старый Чанг!

СТАРЫЙ ЧАНГ
Не орите. Вы взбираетесь друг на друга и носитесь туда-сюда словно крысы, почуявшие землетрясение.

НАРОД
Повелитель, третья дамба пала!

СТАРЫЙ ЧАНГ
Я знаю.
(бьёт себя в грудь)
А теперь падёт и четвёртая – вот эта!
(музыкантам)
Эй, музыканты, очередь за вами, играйте!
К подножию нашей Башни прибыл великий Господин.
Играйте громко! И не так, а радостно!
(собственноручно бьёт в барабан)
Вот так, словно на свадьбе, когда появляется жених.

МАНДАРИН
Не сходи с ума, Старый Чанг. Не забывай, что ты правитель.

СТАРЫЙ ЧАНГ
Откройте все двери! Зажгите все фонари!
Поднимите мои флаги, зеленых драконов!

НАРОД
Он обезумел от горя! Кто нас теперь спасёт? Мы погибли!

МАНДАРИН
Подвиньтесь, чтобы мне было где сесть, и слушайте. Судьба ожесточилась, каждое слово теперь приобретает ценность, оно источает кровь и слёзы, и мой долг – не дать ему пропасть. От меня теперь зависит, сохранитесь ли вы все или нет в летописи Китая. Все вы умрёте, я тоже умру.
(показывает на свой свиток)
Лишь это останется бессмертным.
Я вижу, что Маг приподнимается, желая что-то сказать.
Подвиньтесь, друзья, чтобы я всё услышал и записал.
(пишет и с помпой цитирует)
Теперь, в этот важный час Маг этой эпохи по имени Ху-Мин, поднялся, склонился перед Повелителем и молвил…»
Говори, Ху-Мин, я записываю.

МАГ
(склоняясь перед Старым Чангом)
Мне начать? Призвать снова Будду, дабы облегчить твоё сердце, господин?
Ты увидишь, что всё есть лишь дымка и облака. Подует сильный ветер, Дух, и всё рассеется… А твои окровавленные руки, Старый Чанг, станут белыми словно луна.
(мягче)
Старый Чанг, иного спасения не существует.
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
ЖЕНЩИНЫ
Не серчайте, повелитель... Вот увидите, все грозные силы теперь смягчатся. Вот в этих зелёных листьях мы принесли Будде мёд, которым намажем ему губы. Мы, женщины, не знаем другого пути к богам или мужчинам.

СТАРЫЙ ЧАНГ
Мёд? Несчастные людишки, он жаждет мяса! Мяса!
(встаёт со своего трона, поднимается по трём ступеням, одёргивает занавес)
Будда, эти бедолаги говорят, что принесли тебе мёд, ты слышишь? Мёд, чтобы тебя задобрить! О грозный лев...
(вдруг в ужасе умолкает, ибо позади Будды замечает Ли-Лян, повесившуюся на своём шарфе; шатаясь, он идёт к ней, за ним следуют остальные; Старый Чанг падает на колени и целует ноги Ли-Лян)
Ли-Лян, дитя моё, передай привет Праотцам. Спроси их, исполнил ли я свой долг? А то я и сам теперь не знаю. Прощай.
(падает на землю; музыка; старик поднимает голову, слушает музыку, успокаивается и мягким голосом зовёт)
Ху-Мин! Ху-Мин!

МАГ
Я здесь, Старый Чанг, приказывай.

СТАРЫЙ ЧАНГ
Мне больно, Ху-Мин, помоги мне, не бросай меня! Неужели всё, что я вижу и слышу, всё, до чего касаюсь, реально? Я не могу этого вынести, Ху-Мин, я задыхаюсь от гнева. Перенеси меня в страну Мифа, ты в этом большой искусник. Скажи мне, что всё это сон, лишь сон, что мой сын это весеннее облако, а смерть… Смерть это сильный, сладкий аромат, что кружит нам голову.
(рыдает, затем, устыдившись, берёт себя в руки)

МАГ
Я готов, повелитель.
(Маг надевает жёлтую маску; звучит нежная неземная музыка)

СТАРЫЙ ЧАНГ
Прикажи зажечь благовония, дабы человеческий разум мог выпустить крылья и влететь вслед за мной.

МАГ
Господин, тебе больше не нужны благовония, ибо у тебя уже есть самые большие крылья – крылья Боли. С твоего позволения я разрушу границы между видимым и невидимым, я заставлю этот мир исчезнуть, я наброшу вуаль на бездну. Позволь мне прислонить к воздуху большую лестницу, дабы ты мог вскарабкаться на высший уровень истины, где не существует ни памяти, ни забывчивости, ни крови, ни воды, ни слёз и ни пота, ничего! Ничего! Я хлопаю в ладоши и начинаю.

Меркнет свет, все погружаются в транс, звучит музыка, начинает спускаться экран, но в это время вбегает Часовой, весь покрытый грязью.

ЧАСОВОЙ
Господин! Беда, беда!

(Старый Чанг вскакивает, народ издает вопль, экран несостоявшегося видения останавливается и затем поднимается обратно; звучит тревожная музыка).
Господин, братья, беда!

СТАРЫЙ ЧАНГ
О Будда, не отнимай крылья с моих висков, не отнимай вина от моих уст, не покидай моих объятий.
(Часовому)
Ты чего орёшь? Не слушайте его, дети мои. Он скажет вам, что мы вошли в тёмную пещеру, что мы спотыкаемся и расшибаем головы о сталактиты – но невидимая рука сунет нам в ладони яркий факел, вся пещера озарится светом, и наши сердца снова окрепнут. Слово Будды и есть тот горящий факел.

ЧАСОВОЙ
(в страхе прикасаясь к Старому Чангу, словно желая разбудить его)
Повелитель, наклоните свою голову, услышьте меня.

СТАРЫЙ ЧАНГ
В чем дело? Ты кто такой? Не вижу, мои глаза ослеплены ярким светом.

ЧАСОВОЙ
Вы не узнаёте меня, повелитель?

СТАРЫЙ ЧАНГ
Как мне узнать тебя, когда все границы рухнули? Я ложусь спать, и мне снится, что я облако. Я просыпаюсь и становлюсь человеком. Кто я, человек или облако? Что есть сон? Что есть явь? Я просыпаюсь или же преображаюсь? Неужели и то, и другое – правда? Или же вымысел? Или же ничто? Ничто, заполняющее бездну?

ЧАСОВОЙ
Повелитель, очнитесь, посмотрите на меня!

СТАРЫЙ ЧАНГ     
Кто ты?

ЧАСОВОЙ
Часовой с реки.

СТАРЫЙ ЧАНГ
Какой ещё реки?

ЧАСОВОЙ
Как какой – Янцзы! Мой господин, вторая дамба тоже пала!

СТАРЫЙ ЧАНГ
(спокойно)
Прекрасно. Вторая дамба тоже пала. И это всё?
(насмешливо)
На маленькой звезде, на узкой полоске суши под названием Китай, на ничтожном клочке земли распух водяной червь, водяной червь под названием Янцзы… Распух и утопил несколько ничтожных муравьев, называемых людьми, что сновали взад-вперёд в грязи. И это всё? Поэтому у тебя волосы встали дыбом? Из-за этого ты притащился сюда, деревенщина, и спугнул чудесное видение?

ЧАСОВОЙ
Но, господин, неужели вы не понимаете, какую страшную новость я вам принёс?
(народу)
Братья, река разрушила вторую дамбу и затапливает деревни. Чего же вы ждёте? Вставайте, уходим! Река в любой момент прорвёт третью, последнюю дамбу, и тогда придёт сюда и утопит всех нас!
(мечется взад-вперед, тряся людей, желая их пробудить)

НАРОД
(испуганные протирают глаза и зевают)
Мне снится чудесный сон, не буди меня!
Река? Какая ещё река?

ЧАСОВОЙ
Очнитесь, братья, что вы так осоловело на меня смотрите? Выдуйте из своих мозгов этот голубой дымок, Будду!
(громко стучит в низкую дверь справа,
открывается дверь, выходит Мей-Лин, бледная, яростная, но сдержанная; музыка)
О грозная и упрямая госпожа, твой разум остался не затуманен, ты всё видишь и слышишь. Янцзы прорвал вторую дамбу – спаси свой народ!

МЕЙ-ЛИН
(с ненавистью Старому Чангу)
Что же ты сидишь? Почему не командуешь? Ты что, не слышал?

СТАРЫЙ ЧАНГ
Я слышал, Мей-Лин, слышал… Вторая дамба пала… затопило новые деревни… сюда идёт Янцзы.

ТОЛПА
Господин, Старый Чанг, уходим! Сюда идёт река!

СТАРЫЙ ЧАНГ
(указывая на доспехи Праотцов)
Эй, Праотцы, если вы меня одурачили, если кровь пролита впустую, то берегитесь! Я собственными руками разрою ваши могилы, швырну ваши кости в мельницу, перемелю их в муку, выпеку из них хлеб и скормлю его псам!

МЕЙ-ЛИН
Оставь Праотцов в покое, они мертвы. Подумай о живых, убийца Чанг, ещё есть время!

СТАРЫЙ ЧАНГ
Я сделал всё, что мог, и даже больше, не кричи!
Я устал, мне всё опостылело! Хватит! Я сделал всё, что подобает сделать воину… Я высказал все слова, что подобает сказать правителю… Я умолял, угрожал, убивал. У меня больше нет сил, Мей-Лин, и теперь мне осталось сделать лишь одно – скрестить руки. Я скрещиваю руки, Мей-Лин, закрываю рот, высоко поднимаю голову и жду? Чего?  Не знаю, я жду.
(народу)
А вы чего раскричались, несчастные? Вы что, до сих пор не поняли? Неужели весь этот осенний ветер Будды дул на вас впустую?
(Мандарину)
Что ты там всё бормочешь? Если тебе есть что сказать, так говори это открыто перед всеми.

МАНДАРИН
Повелитель… Повелитель… Впустую… Вы убили своего сына впустую…
(Старый Чанг вздрагивает от страха)
Реке не нужен был ваш сын… Это было бессмысленно! Бессмысленно! Вы убили его впустую!
(Старый Чанг хватается за стену, словно при землетрясении, и кричит Магу)

СТАРЫЙ ЧАНГ     
Помоги, Ху-Мин, помоги! Он снова толкает меня в этот кошмар – в Китай, в Янцзы, в кровопролитие!
(молчание; Старый Чанг изумлённо смотрит на Мандарина, на свои окровавленные руки; им вдруг овладевает безумие, и он взрывается диким, горьким смехом)
Впустую? Впустую? Впустую?

Второй Музыкант поднимается и бьёт в гонг. Занавес.
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
ЛИ-ЛЯН
(с тревогой поднимается)
Отец, почему вы меня прогоняете?
(она обнимает его, нащупывает у него на груди рукоятку ножа и издаёт пронзительный вопль)
А!
(падает к его ногам и обнимает его колени; Старый Чанг отшвыривает нож на балкон)

СТАРЫЙ ЧАНГ
(гладя её по голове)
Не плачь, не плачь, несчастное дитя – другого спасения нет...
Всю ночь мы здесь держали совет; пришли Праотцы, они вылезли из своих доспехов, спустились, сели вот здесь, справа и слева от меня...
Я всё говорил и говорил, пока у меня от слов не распух язык, а голос не треснул от воплей и мольбы... Но теперь решение принято. Не плачь, пожалей меня...

ЛИ-ЛЯН
Решение принято?
(ползёт на коленях к низкой двери и вытягивается в полный рост на пороге, словно загораживая проход)

СТАРЫЙ ЧАНГ
(вздымая руки к доспехам)
О Праотцы, время ещё есть, дайте мне знак. Остановите мою руку!
Итак, я буду считать до семи, Праотцы, я даю вам время подать мне знак... Нет, восстать! Подняться из могил!
(медленно и хрипло считает, с каждым словом голос его дрожит всё сильнее; каждая цифра сопровождается громкий ударом барабана; Старый Чанг обводит взглядом каждого из семи Праотцев на стене)
Раз... Два... Три... О Праотцы, о грозные силы, сжальтесь! Пусть раздастся крик, пусть скрипнет дверь, пусть Будда мотнёт головой... Подайте же знак!
Четыре... Пять... Ничего! Ничего! Шесть...
(приближаясь к окну)
Всё льёт и льёт, небо будто разверзлось, будь оно проклято!
Эй, Праотцы, вы что, оглохли? Потеряли дар речи? Дайте же мне знак!
Я достиг края бездны и шлю вам свой последний крик: семь!
(замирает в мучительном ожидании, глядя на Праотцов; неистовая музыка; весело поёт канарейка; Старый Чанг крадётся на балкон к ножу, с ужасом смотрит на него, но его словно подталкивает неодолимая сила; он стонет, противится, но всё равно движется к ножу и затем вдруг, словно обезумев, резко хватает нож; одним могучим прыжком он, стеная, перепрыгивает через Ли-Лян, открывает дверь и запирается изнутри; ненадолго воцаряется тишина; Ли-Лян поднимает голову и прислушивается; изнутри доносится глубокий и тяжёлый вздох Старого Чанга, а затем вдруг пронзительный вопль)

ЛИ-ЛЯН
(подскакивает и впивается ногтями в дверь)
На помощь! На помощь!

СТАРЫЙ ЧАНГ
(рывком открывает низкую дверь; с его рук капает кровь; он выбегает на балкон и со стоном натирает кровью доспехи Праотцов)
Вот так, вот так, вот так! Я натираю вам бороды, рты, ноздри, шею... жрите, жрите и радуйтесь!
О всемогущие боги, о голоса из-под земли, я сделал то, чего вы желали! Я сделал то, чего вы желали, горе мне!
(падает наземь)
Я сделал то, чего вы желали – теперь и вы сдержите своё слово: остановите реку, чтобы она не утопила мой народ!

ЛИ-ЛЯН
(согнувшись, ползёт на порог, а затем в комнату убитого)
Я иду... Я иду... Я иду...

СТАРЫЙ ЧАНГ
(поднимает голову и прислушивается; рёв реки становится ещё громче)
Нет, нет, не может быть, мы же договорились!
Я отдал грешника! Река сожрала его, она насытилась и теперь успокоится.
С меня причиталось, и я уплатил свой долг. Я сделал то, чего они хотели, пусть же они теперь сделают то, чего хочу я!
(вдруг позади него раздаётся саркастический смех; Старый Чанг подскакивает на ноги, оборачивается и смотри на статую Будды)
Кто это смеялся? Ты! Ты! О Будда, жуткая, ненасытная пасть Небытия!
Read more... )
 
kapetan_zorbas: (Default)
(КАРТИНА ВТОРАЯ. Рассвет. Большой зал Башни. На стене висят семь доспехов Праотцов с посмертными масками, закрывающими им лица, и с кинжалами с черной рукоятью, что засунуты за пояс. Под доспехами узкий балкон по всей длине стены. Пространство по центру и сзади приподнято на три ступени и прозрачная штора разделяет его надвое. Сзади вдали огромная статуя Будды с тремя складками на животе, несколькими подбородками и заходящаяся в смехе. Три двери: одна позади Будды, одна большая слева и низкая справа. Тусклый свет. Канарейка в клетке проснулась и щебечет. Три музыканта сидят, скрестив ноги, на своём месте справа, играя и создавая настроение. Старый Чанг сидит, скрестив ноги, на балконе под доспехами и курит длинную трубку. Перед ним слабо мерцает масляная лампа. Справа и слева, избавившись от своих доспехов, сидят семь Праотцов. Старый Чанг с тревогой смотрит на них.)

СТАРЫЙ ЧАНГ
Неужели все нашли его виновным? Все?
О грозные Праотцы, неужели вам его не жаль?
(указывает на низкую дверь справа)
Там, внутри, он безмятежно спит в своём отчем доме...
Прислушайтесь к его дыханию. Оно мягкое и тихое как у младенца.
Уже много месяцев он скитается по деревням, тоже пытаясь – по своему - помочь людям.
Пусть он неправ, пусть не соблюдает законы, я это знаю, но у него чистое сердце,
о Праотцы, чистое, искреннее, клянусь!
Внутри его сердца живет идеальный Китай, Китай будущего, сильный и счастливый, пьющий его кровь и пускающий свои первые ростки. Сжальтесь, Праотцы, пощадите его. Он устал и пришёл ночью опереться на вас, о бессмертные покойники, чтобы набраться силы и двинуться дальше.
Склонитесь над его постелью, посмотрите на его лицо, вглядитесь в его сердце.
(Он с тревогой смотрит на Праотцов. Те остаются неподвижными и молчаливыми. Слышится слабый звук затачиваемого ножа.)
Эй, у меня опух язык всю ночь молить и кричать, мне надоело! Я не привык к тому, чтобы мои слова оставались без ответа.
Я тоже Чанг, у меня тоже есть оружие, и над моей башней развевается шёлковое знамя, на которой вышита точно такая же родовая монограмма:
(делает резкий взмах рукой)
Тигр!
Я требую, чтобы вы, Праотцы, подали мне ясный знак – как поступить!
(Тишина. Звук затачиваемого ножа становится громче.)
О, не заставляйте меня совершить что-то ужасное, о чём я потом пожалею!
Эй, старцы, осторожнее! Я кажусь добрым, мягким, держу себя в руках, не убиваю – но не будите во мне зверя...
(бьёт себя в грудь)
Здесь спит жёлтый тигр с чёрными полосами – осторожнее!
(поворачивается вправо)
Дед, ты всю свою жизнь сражался за то, чтобы освободить народ... Они были зверьми, и ты хотел сделать их людьми. Они были рабами, и ты хотел сделать их свободными.
А в тот день, когда родился твой первый сын – мой отец – ты собрал со своих полей семь тысяч рабов, семь тысяч душ, и, словно открывая клетку, ты протянул руку и освободил их. Открой же свои уста сейчас, дед, и молви доброе слово.
(указывает на низкую дверь)
И этот твой правнук идёт по твоим стопам. Он тоже, как и ты, пытается сделать добро для бесчисленного муравейника Китая. Он тоже сражается – в нём бурлит твоё великое дыхание.
Не мешай ему, дай ему время, дед, он молод, в нём всё ещё кипит кровь. Дайте ему время остепениться, найти верный путь – ваш путь, о Праотцы!
(звук затачиваемого ножа теперь становится ещё громче)
Эй, хватит точить нож! Довольно! Пусть он живёт!
У него большое сердце, но непокорное. Большие таланты, но нет дисциплины. Он молод. Дай ему время, дед, повзрослеть, выздороветь от этой божественной хвори – молодости!
Все мы, если помните, были когда-то молоды. Мы тоже хотели разрушить мир до основания, чтобы перестроить его. Наша кровь была подобна винному суслу, она кипела. Но пришёл час, кипение прекратилось, сусло очистилось и стало вином. Верьте же в молодость.
Праотцы, защитники нашего рода, я склоняюсь перед вами. Я сказал вам всё, что хотел, моё сердце опустело, мой разум опустел – теперь же судите, решайте!
Дед, говори первым!
(Дед протягивает руку и вкладывает в руки Старому Чангу заточенный нож. Тот ошеломлён, и нож падает на землю. Разбуженная канарейка начинает петь.)
О!
(поворачивается к Праотцу слева и трогает его за колено)
Отец! Ты был добр, мягок и любил всё живое – птиц, цветы, людей. Ты брал перо и писал песни на шёлке. И тогда твоё сердце раскрывалось подобно саду, полному цветущих мандариновых деревьев.
Бывало, что и ты держал на руках моего сына, укачивал его на коленях и говорил то, что я теперь говорю своему внуку: «У меня нет другой надежды в этом мире».
И теперь твой внук вырос большим и сильным, он стал мужчиной. Возрадуйся: у него точно такой же голос, что и у тебя, тот же рост, та же походка... Старики смотрят на него, широко раскрыв глаза, и говорят: «Его дед воскрес! Его дед восстал из земли!»
Теперь же, отец, ты слышал, о чём я молил всю ночь... Я говорил о нём, о твоём внуке: пожалей его. Открой свои уста, молви доброе слово!
(Отец медленно протягивает руку, поднимает с пола нож и с силой вкладывает его в руку Старого Чанга. Тот издаёт вопль, отбрасывает нож и, пошатываясь, встаёт.)
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
ЛИ-ЛЯН
(обнимая старика)
Нет, отец! Вспомните Будду! Вот он, всё ещё перед нами… Разве вы его не видите?

СТАРЫЙ ЧАНГ
Ничего я не вижу, пусти меня. Будда был вечерним облаком, заполненным воздухом, и он теперь рассеялся! А тот – из крови и плоти, и я его ударю!
(в ярости замахиваясь плетью)
Будь ты проклят!
Он мчится на сына словно бешеный бык. Чанг уворачивается, и старик теряет равновесие и падает, катаясь по земле; он рвёт на себе одежды, изо рта его капает пена.

ЛИ-ЛЯН
Могучий волшебник, умоляю тебя: произнеси какое-нибудь заклинание, чтобы душа его вернулась в тело.

МАГ
Моя благородная госпожа, принеси сюда его внука, другого заклинания у меня нет. Принеси его единственного внука – он посмотрит на него, и душа его снова обовьется вокруг этого комка плоти.

Ли-Лян торопливо уходит в Башню.

МАГ
Народ прав, что боится спасения; старик прав в своём упорстве; и ты тоже прав, Чанг, в своей спешке – это твой долг.
Чем лучше ты исполняешь свой долг, тем скорее приближаешь свою гибель – так и должно быть!

МОЛОДОЙ ЧАНГ
Хитрый монах, ты совсем как твой хозяин Будда, смотришь на мир и хохочешь.

Появляется Ли-Лян, неся младенца.

ЛИ-ЛЯН
(преклоняя колени)
Отец… отец… откройте глаза, это ваш внук!

СТАРЫЙ ЧАНГ
(открывает глаза и издаёт радостный крик)
А!

ЛИ-ЛЯН
Отец, возьмите его на руки…

СТАРЫЙ ЧАНГ
Нет, моё дыхание всё ещё источает яд, забери его!
(приподнимается, закрывая лицо руками)
О Праотцы, простите меня. Я на мгновение потерял лицо.
Ху-Мин, слова Будды ушли впустую… К своему стыду, я не смог укротить гнев.
(сыну)
Эх, Чанг, Чанг, молви доброе слово, успокой моё сердце. Почему ты молчишь? Ты предал Праотцов! Ты больше не китаец, но ещё и не стал западником – ты что-то среднее, вроде мула! Не висеть твоим доспехам рядом с доспехами Праотцов, нет, я проклинаю тебя всей душой, Чанг!

МОЛОДОЙ ЧАНГ
Принимаю твоё проклятие, старик. Пусть же и мой сын однажды уйдёт настолько далеко вперёд, чтобы я тоже его проклял - для молодых нет лучшего благословения, благодарю тебя, отец.
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
Появляются еще два солдата Молодого Чанга, запыхавшиеся, оборванные, раненые.

4-й СОЛДАТ
Братья, ликуйте, нас разбили!

5-й СОЛДАТ
Праотцы победили, бессмертные мертвецы восстали,
возопили, и армия Чанга рассеялась!

ТОЛПА
Это чудо! Чудо! Начало спасения!
Сейчас покажется Старый Чанг.

МАНДАРИН
Ребята, кто принесёт ему эту добрую весть? Что его мятежный сын потерпел поражение.

ТОЛПА
Ступай ты…
Нет, нет… ты!
Он снова выльет на нас кипящую воду.
(наконец из толпы выталкивают на середину сцены женщину)

МАГ
Ступай-ка, милая, и скажи: «Господин, ваш сын Чанг потерпел поражение».

Все в страхе отступают и смотрят, как женщина стучится в дверь Башни.

1-я ЖЕНЩИНА
Господин! Господин!

Дверь Башни открывается. Женщина почтительно кланяется.
Господин, ваш сын Чанг потерпел поражение!

За дверью слышится громкий смех. Под радостную музыку появляется Старый Чанг, держа в руке свой посох из слоновой кости – символ власти. За ним Юный Монах, держа на вытянутых руках меч Старого Чанга. Когда Старый Чанг переступает через порог, по каждую сторону двери загорается большой фонарь. За Старым Чангом идёт Ли-Лян, жена Молодого Чанга. Люди и солдаты падают ниц.

МАГ
(Мандарину)
Гляди на его правую руку – с неё капает кровь.

МАНДАРИН
Кровь? Кровь? Я ничего не вижу.

МАГ
Завтра увидишь.

Старый Чанг молча идёт сквозь распростёршуюся толпу к статуе Будды.

СТАРЫЙ ЧАНГ
Правитель несёт на своих плечах города и деревни и каждую ночь перед сном держит отчёт перед Буддой.
Правитель думает о полях, об урожае, овцах, быках, людях…
Все удачи и неудачи ложатся на него. Река вышла из берегов – это его вина; урожай сгнил – его вина.
И это я виноват, о Будда, что мой сын, этот проклятый мятежник, поднял на тебя руку, но я не ел, не пил и не спал три дня и три ночи, заклиная невидимые тёмные силы – и вот, низринул его!
(стучит по земле своим посохом)
Праотцы, эй, Праотцы!
(прислушивается)
Что ты сказал, дед? Я не слышу.
(народу)
Тише! Тише! Со мной говорят Праотцы!
Да, да, его войско разбито, всё снова вернулось на круги своя.
Восстаньте из земли, дождь прекратился, спускаются сумерки, вас никто не увидит. Садитесь слева и справа, праздник начинается. О живые и мёртвые, сегодня мы празднуем большое событие, двойное событие: поражение мятежника и освобождение Будды!
(Ли-Лян с трудом сдерживает рыдания)

СТАРЫЙ ЧАНГ (вздымает руки к статуе Будды)
О Будда, ты избавился от тягот, опустошил и очистил своё сердце – и спасся!
Помоги же спастись и мне!
Каждый год я вместе со своим народом праздную твоё освобождение – чтобы и ты не забыл про меня, Будда.
Подними глаза: ради тебя я позвал этого известного Мага, дабы он наделил плотью, кровью и голосом надежды человеческие.
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
(Поднимается плотный марлевый занавес и открывается сцена: китайская деревня, площадь, в центре гигантская статуя Будды; слева – несколько бамбуковых лачуг; справа – большие ворота Башни. Появляется Маг, облачённый в оранжевую рясу буддистского монаха и в маске старика. На шее у него висит другая (желтая) маска. Появляется Юный монах, также одетый в оранжевую рясу. Он склоняется перед статуей Будды, хлопает в ладоши, тихо молится, а затем вешает два шёлковых фонаря справа и слева от Будды.)

ЮНЫЙ МОНАХ.
Будда, Будда, сжалься над людьми,
сжалься над растениями и животными,
сжалься над камнями, водой и землёй.
Подуй на мир, Спаситель, чтобы он исчез.

МАГ
Эй, мой юный монах!

ЮНЫЙ МОНАХ
(оборачивается, в испуге и благоговении падает на колени)
Приказывайте, учитель!

МАГ
Что это за деревня?

ЮНЫЙ МОНАХ
О великий учитель, вы же знаете. Зачем спрашиваете?

МАГ
А что сегодня за праздник?

ЮНЫЙ МОНАХ
Вы же знаете, учитель, зачем спрашиваете? Вы знаете всё.
У вас три головы, и вы видите то, что будет и что было, хорошее и плохое, зримое и незримое.
У вас три сердца: одно питает жалость, другое насмехается, а третье, самое сострадательное, убивает. Повелитель, вы держите нити и управляете Вселенной.

МАГ
(со смехом)
Да, я знаю всё. И это правда, у меня три сердца. Первое плачет, другое смеётся, а третье молчит.
Я держу три мотка нитей – белых, красных и чёрных – и правлю тремя бумажными змеями с кисточками и колокольчиками, тремя красочными фонариками на ветру, тремя великими идеями – Жизнью, Любовью, Смертью.

ЮНЫЙ МОНАХ
Целую твои ноги, о великий учитель законов Будды. Миг настал, перережь нити, что связывают нас с землёй – белую, красную, чёрную, дабы мы освободились.

МАГ
(смеётся)
Ты нетерпелив, мне это нравится.
Но готовы ли актеры для моего представления? Старый Чанг? Его сын? Его невестка? Старый Мандарин, музыканты, часовые, женщины, крестьяне? Мне нужны все эти призраки сегодня, мой юный помощник.

ЮНЫЙ МОНАХ
Все готовы, как вы и приказали, Повелитель. Они ждут за занавесом, разодетые и нарумяненные, сердца их колотятся, а уши навострены, дабы услышать ваш голос.
Когда вы их позовете, Повелитель?

МАГ
Когда пожелаю. И ещё, юноша… Ты тоже будь готов. Слышишь?
Будь готов даже к смерти.

ЮНЫЙ МОНАХ
Я ни о чем другом и не прошу, Повелитель, только о смерти, об избавлении. Мне больше не нужен этот мир. Я словно бабочка, что запуталась в паутине. Ужасный ткач-паук набрасывается на неё, пеленает крылья, обволакивает и душит.
Так и этот мир поймал меня.
Помоги мне, Повелитель, разорвать эти нити, освободить крылья, улететь.

МАГ
Не торопись, юноша, мы скоро обретём спасение. Я уже чувствую влажные корни травы на твоём лице. Мы на расстоянии вспышки молнии, но не бойся, время ещё есть. Я сгущу дух, дабы сделать его плотью, и разрежу плоть, дабы сделать её духом. Я снесу внутренние стены, перемешаю элементы, надену на кроликов львиные маски. Я пробужу людей в утробе Всевышнего, я буду играть!
Мир движется чересчур медленно, чересчур лениво. Мы не можем ждать, пока семя пустит корни, даст листья, почки, цветки, плоды, а затем сгниёт. Мы подтолкнём вялое колесо времени, и семя с гнилью сольются воедино.
Но ты должен помочь мне, юный монах Будды. Протяни руку и толкни колесо. Созови актёров – пусть предстанут предо мной, чтобы я дал им последние указания: как говорить, когда замолчать и как умереть…
Ты слышишь?

ЮНЫЙ МОНАХ
Слышу, Повелитель, и повинуюсь.
(кланяется и уходит)

МАГ
Несчастные люди… запутавшись в сетях плоти, они силятся освободиться, спастись… попадая в ещё более густые сети – сети Разума.
И это они зовут Спасением!
Они всего лишь меняют одну тюрьму на другую, чьи стены не из побеленных камней с железными решетками, но сотворены надеждами и мечтами. И это они называют Свободой!
(смеётся)
Так поменяем же им сегодня тюрьму!
(огладывается по сторонам)
Долой все тревоги! Сегодня на этом великом празднике Будды народ будет есть, пить и курить гашиш. Старый Господин спустится с Башни, народ поднимется из грязи, и все они склонятся перед Буддой.
Говорят, в такую ночь Будда покинул мир, оставил заговор и приказал пяти заговорщикам – земле, воде, огню, воздуху и разуму – исчезнуть.
Говорят, в такую ночь Будда выпутывается из сетей плоти, ускользает из пяти её капканов и находит неприступное, бессмертное убежище – Он находит Небытие! А значит – свободу...
(хлопает в ладоши и кричит)
Эй! Эй! Эй!

(Перед ним появляются и выстраиваются в ряд главные действующие лица: Старый Чанг, Молодой Чанг, Мей-Лин, Ли-Лян, Мандарин, музыканты, часовой. Позади них – бесформенной массой людская толпа, а за ней – свирепая мутная река Янцзы.)

Добро пожаловать! Добро пожаловать! Дети мои, час пробил, покажите этим вечером своё мастерство многочисленным дамам и господам – не опозорьте меня.
Искусство есть трудная задача, благородный и опасный танец над бездной – будьте осторожны.
Не скользите в этом танце ни влево, к пропасти правды, ни вправо, к пропасти фальши, но только вперёд, через бездну, по тонкой нити свободы.
Говорите, смейтесь, плачьте, но без вульгарных воплей и жестов глупых смертных. Подчините слово, улыбку, слезу строгим, благородным контурам человеческого достоинства.
Эй, Старый Чанг, подойди поближе, не бойся. Тебе со стольким предстоит сегодня бороться – с гневом, любовью, болью – держись крепко, Старый Чанг, ты та центральная колонна, что сегодня поддерживает крышу моей фантазии.
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
Трагедия в двух действиях и четырёх картинах
(адаптированный вариант)
перевод и адаптация: kapetan_zorbas


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
МАГ (ХУ-МИН)
СТАРЫЙ ЧАНГ
МОЛОДОЙ ЧАНГ, его сын
МЕЙ-ЛИН, его дочь
ЛИ-ЛЯН, его невестка
МАНДАРИН
ЮНЫЙ МОНАХ
ЧАСОВОЙ
РАБ
СОЛДАТЫ
ЖЕНЩИНЫ
КРЕСТЬЯНЕ
МУЗЫКАНТЫ
НИЩИЕ
kapetan_zorbas: (Default)
(Входит Периандр. Он спокоен, за ним - два стражника. Женщины разбегаются в страхе. Лицо Периандра сияет. Он подходит к дверце и целует ее.)
ПЕРИАНДР. Я пришел, Мелисса! Пришел! Здравствуй, страшная и любимая тень! Я обрел избавление и пришел!
ПЕРВАЯ ЖЕНЩИНА. (Тихо.) Как он говорит! Как он изменился! Мир стал ласковее.
ПЕРИАНДР. Почему вы прильнули к стене, благородные женщины? Подойдите, не бойтесь! Станьте на колени пред закрытой дверью и стучитесь, - она откроется!
Мелисса! Мелисса! Пришли твои подруги - жены архонтов, пришли твои служанки и рабыни. Они стучатся к тебе, отвори!
ПЕРВАЯ ЖЕНЩИНА. Ох, туча снова набежала на лицо его... Мы пропали!
ПЕРИАНДР. Почему вы опустили головы? Кто это заговорил? Не плачьте! (Ищет в темноте, спотыкается.) Внезапно потемнело... Кто подошел ко мне? Эй, стражники, принесите факелы! Свету!... Укрепите факелы в стене! Сердце мое сжалось на миг! (Стражникам.) Ждите снаружи! Когда будет нужно, я позову вас... Не забывайте моих приказаний! (Стражники выходят, с грохотом закрывая за собой дверь.)
ЖЕНЩИНЫ. (Собираются вместе, испуганно прижавшись к стене.) О-о!...
ПЕРИАНДР. Мне холодно!... Разведите огонь, дайте согреться... Ноги совсем замерзли... Разведите огонь! (Рабыни, согнувшись, разводят огонь.)
Вы все пришли? Или кого-то нет? Все ее подруги, работницы, служанки, певицы?
ЖЕНЩИНЫ. Все, все, повелитель...
ПЕРИАНДР. Почему вы плачете? Сегодня я не желаю слез... Сердце мое стало птицей, которая раскрыла крылья, чтобы улететь... Ну-ка, станьте в круг, танцуйте, пойте!
ЖЕНЩИНЫ. Колени у нас дрожат, - как же нам танцевать, повелитель? Мы не можем! (Пытаются танцевать, но падают и затягивают плач.)
ПЕРИАНДР. Не плачьте! Смелее! Пойте скорбную, гордую песню свободы!
ЖЕНЩИНЫ. Как же нам петь, повелитель? Ленты душат нас!
ПЕРВАЯ ЖЕНЩИНА. Зачем ты привел нас сюда, повелитель? Зачем загнал нас в гробницу?
ПЕРИАНДР. Ради Мелиссы, госпожа, ради Мелиссы! Мертвые всесильны, но нуждаются в заботах живых... Если не принести им поесть, они голодают, если не зажечь для них огня, - мерзнут. Если о них забыть, - то и вовсе пропадают... Покойным архонтам нужны кони и колесницы, чтобы преследовать в аиде врагов... А женам архонтов нужны прекрасные рабыни, которые будут петь им, перламутровые гребни, которыми им будут чесать волосы, и подруги, с которыми можно поговорить о мире живых... (Поворачивается к дверце.)
Здесь огонь, твои подруги и перламутровые гребни, Мелисса! Мы пришли к твоему жилищу и стучимся в дверь, - отвори. Выйди же, Мелисса, с двумя великими дарами примирения - водой и землей!
ЖЕНЩИНЫ. (Бросаются в испуге к запертой большой двери и стучатся в нее.) Откройте! Откройте! Выпустите нас? Разве тебе не жаль нас, повелитель?
ПЕРИАНДР. Куда вы? (Указывает на дверцу.) Вот дверь избавления!
ПЕРВАЯ ЖЕНЩИНА. Ради твоей любимой Мелиссы, пощади нас, повелитель! Слыша наш плачь, она тоже плачет под землей... Вспомни: она была доброй и сладостной, как мед, потому ты и изменил ей имя и назвал ее Мелиссой - Пчелкой Медовою...
ПЕРИАНДР. Молчите! Не прикасайся к моим коленям, - мне больно!
ПЕРВАЯ ЖЕНЩИНА. Даже если голубка зарезать у нее на могиле, Мелисса будет плакать... А ты, повелитель, хочешь... Нет! Нет! Пощади нас ради нее!
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
(Галерея во дворце, горящие факелы установлены на колоннах. Посредине лежит мертвый Кипсел, вокруг него причитают женщины. Птичка в клетке проснулась и поет. Входят Ликофрон, за ним - Алка. Плакальщицы умолкают и отходят. Ликофрон бросается к трупу Кипсела, обнажает ему грудь, ищет рану.) 
ЛИКОФРОН. Кипсел! Кипсел! Все, что еще было во мне нежного и человечного, теперь умерло! Сердце мое разорвалось, и последняя капля меда, еще остававшаяся там, излилась... Кипсел! Кипсел! (Наклоняется к уху Кипсела.) Передай привет, слышишь? Передай привет там, в аиде... (Решительно встает, вскидывает голову.)
Запомни это навсегда, сердце! Алка, не прикасайся ко мне... Позор, великий позор - счастье...
(Из-за колонн выходит Периандр. Ликофрон делает несколько шагов навстречу Периандру и смотрит ему прямо в глаза, словно спрашивая.)
ПЕРИАНДР. (Отвечая на немой вопрос.) Да, я.
ЛИКОФРОН. Я это знаю!
ПЕРИАНДР. Пока я жив, я - глава рода, и вся ответственность лежит на мне. Если одна из ветвей родового древа прогнила, я отрубаю ее и отбрасываю прочь, чтобы не заразилось все дерево! Я не жалею, не боюсь, не делаю поблажек. На мне лежит ответственность.
ЛИКОФРОН. И я не жалею, не боюсь, не делаю поблажек. И на мне лежит ответственность!
ПЕРИАНДР. Теперь семья очистилась: безумные, помешанные, больные нам не нужны! Кровь подвергалась заражению, порода - опасности: пусть же он вернется в землю. Пусть там отольется по мужской форме и поднимется из земли настоящий мужчина!
Не смотри на меня так... Ты еще молод и неопытен, - что ты можешь знать о жизни? Слушай же: ты, я, он и все умершие наши предки, все мы - великое царское древо, и мы не можем позволить семени гнить!
ЛИКОФРОН. Кипсел! Слышишь, Кипсел? Не бойся его больше! Поверни лицо, посмотри на него! (Поворачивает Кипселу лицо.)
ПЕРИАНДР. Прикройте его! Не желаю его видеть!
ЛИКОФРОН. Не желаешь видеть его? Боишься?
ПЕРИАНДР. Ликофрон, теперь остались мы двое - сильные и здоровые, за которых предкам не стыдно... Превозмоги же боль, пойми, что ты - единственный цветок, оставшийся на древе нашего рода. Единственный! И ты должен дать завязь и бросить семя, чтобы мы не исчезли! Пусть память твоя очиститься, а сердце станет шире, Ликофрон. Оглянись вокруг: богатые поля, города, крепости, корабли, вся Эллады простирается перед тобой в беспорядке и безначалии,
ожидая своего избавителя! Спаси же ее! Наведи порядок, установи справедливость, укажи ей цель! Великие, трудные дела ждут тебя, Ликофрон, выйди же из тесного отчего дома и вдохни воздух полной грудью! Эллада - огромное поприще для борьбы, так борись же!
Даже если я причинил тебе самое ужасное из зол, превозмоги боль, поднимись выше мщения, обрети избавление! Не смотри назад, не смотри на меня, - иди вперед! Освободись от меня: до тех пор, пока ты думаешь обо мне, до тех пор, пока ты ненавидишь меня, ты - мой раб!
Молчишь? О чем ты думаешь? (Гневно поворачивается к поющей птичке, протягивает руку к клетке, но затем опускает ее.) О чем ты думаешь?
ЛИКОФРОН. Изумляюсь своему сердцу: оно не изощряется в цветистых словесах, не чванится пестрыми прикрасами. Оно остается простым, безмолвным, одетым в траур. Оно не в силах говорить: оно кричит. Кричит, и я слушаю его.
ПЕРИАНДР. И что же оно кричит?
ЛИКОФРОН. Рази!
ПЕРИАНДР. А! (Резко поворачивается к поющей птичке, открывает клетку, просовывает руку внутрь и душит птичку.) Не могу тебя слышать!
АЛКА. (В отчаянии бросается вперед.) Нет! Нет!... Ах, он задушил ее... (Берет птичку, целует ее и кладет на грудь Кипселу.) Ступай, ступай вместе с ним...
ПЕРИАНДР. (Язвительно.) До чего дошел грозный дом! Львиное логово стало гнездышком голубок! Женщины, женоподобные, птички певчие... Прочь! Прочь! И чтобы я вас больше не видел! (Указывая на Кипсела двум стоящим позади него стражникам.) Поднимите его и прочь отсюда! (Указывая на Ликофрона.) А с этим я еще поговорю! Обвяжите труп цепями и бросьте в море!
РАБ. (Вбегает.) Повелитель, посланный прибыл!
ПЕРИАНДР. В лавровом венке? Мы победили?
РАБ. Посланный из Дельф.
ПЕРИАНДР. Из Дельф? (Испуганно делает шаг, жестом отстраняя Ликофрона и Алку.) Не подходите, ступайте прочь! (Входит, тяжело дыша, посланный.) Говори! Нечего дышать, высунув язык, как собака! Заговорил бог? Заговорил покойник? Что он мне вещает?
ПОСЛАННЫЙ. «Мне холодно!»
ЛИКОФРОН. А! Мать! (Хватает Алку за руку.) Погоди, послушаем...
ПЕРИАНДР. Что? Говори яснее? Не бойся: я тебя не трону! Что он мне вещает?
ПОСЛАННЫЙ. «Мне холодно!»
ПЕРИАНДР. (В ужасе схватившись за голову.) О! Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
ПЕРИАНДР. Тебе больше нечего сказать человеку, который даровал тебе жизнь? Больше нечего сказать всем этим ничтожествам, которые, с ухмылкой слушают тебя и радуются? Больше нечего сказать в этот тяжкий час, когда речь идет о спасении твоей души?
ЛИКОФРОН. Нечего!
ПЕРИАНДР. Алка, возьми этот кинжал и спрячь его! Он ожил: какой-то демон вселился в него и мучает меня. Я пытаюсь от него избавиться, но он вцепился в меня! 
(Алка хватает кинжал и хочет спрятать его у себя на груди.)
Погоди, Алка! Великий позор не полагаться на собственные силы. Дай сюда кинжал! Сердце, старое мое сердце, крепись!
АЛКА. Отец...
ПЕРИАНДР. Не бойся, я выдержу. Не хватайся за меня, - я выстою! Архонты и ты, беднота, вот я поднимаю руку и клянусь. «Никто да не смеет дать ему хлеба, воды, огня! Никто да не смеет дать ему крова! Я отрублю руку, которая осмелится дать ему, разорву рот, который заговорит с ним, разрушу и сожгу дом, который приютит его!»
Не улыбайтесь, не радуйтесь, архонты! Род мой не так-то просто уничтожить! Возьмите свои посохи, закройте рты и ступайте прочь! (Архонты, согнувшись, уходят один за другим.)
И ты, беднота, опусти голову и закрой глаза! Забудь то, что видела, забудь то, что слышала, ступай прочь! К нему не подходить, с ним не разговаривать! Помни мою клятву! А теперь ступай прочь!
(Толпа народа уходит. Ликофрон тихо, язвительно смеется.)
Жестокосердный, недостойный сын, бесчеловечная душа, предатель! В высочайший миг жизни своей ты не сумел превозмочь боль, не смог превозмочь мстительность и явить себя мужем! Чего ты смеешься, бесстыжий?
ЛИКОФРОН. Я радуюсь, радуюсь. Пришел мой черед!
ПЕРИАНДР. (Снова вытаскивает кинжал.) Предатель!
ЛИКОФРОН. (Подставляя грудь.) Рази!
АЛКА. (Бросается между ними.) Нет! Нет!
ПЕРИАНДР. (Стражникам.) Оседлайте моего коня, сгоните в большой двор рабов, которых я позавчера пригнал с войны... И принесите мой длинный меч: облегчу душу! (Уходит.)
(Остаются только Ликофрон и Алка. Ликофрон поспешно направляется к двери, желая уйти, Алка в отчаянии бросается ему на грудь.)
АЛКА. Куда ты, любимый? Почему ты бросаешь меня? Почему? Почему?
ЛИКОФРОН. Не спрашивай!
АЛКА. Я спрашиваю, Ликофрон, потому что должна знать!
ЛИКОФРОН. Пощади меня, помоги мне освободиться!
АЛКА. Я пойду с тобой!
ЛИКОФРОН. Туда, куда я пойду, ты не можешь пойти, Алка, не можешь... Разбей же свое сердце и ты, оставь меня!
АЛКА. Не могу. Я - женщина... Я пойду с тобой! Буду терпеть с тобой голод и жажду, буду скитаться с тобой по дорогам... А когда ты будешь в расстроенных чувствах, когда будешь сердит, то накричишь на меня и тебе станет легче, любимый!
ЛИКОФРОН. Не хочу. Оставь меня!
АЛКА. Ты не любишь меня, Ликофрон? Разве ты не говорил, что любишь меня?
ЛИКОФРОН. Я? Когда?
АЛКА. Когда? Всегда! Еще позавчера перед отъездом к деду...
ЛИКОФРОН. О!
АЛКА. Что с тобой, любимый? Почему ты стонешь?
ЛИКОФРОН. Тысячи лет... Тысячи лет прошли...
АЛКА (припадает к его ногам, обнимает колени). Любовь моя... Любовь моя...
ЛИКОФРОН. Радость, нежность, красота, сыночек родимый в колыбели... Прощайте! Прекрасен, прекрасен мир, будь он неладен!  (Прыжком бросается к двери, убегает.)
АЛКА. (Приподнимается, оглядывается вокруг.) Он ушел... Ушел... (Бежит к окну.) Мир потускнел... Ничего не могу разглядеть... (Утирает слезы.) Ах, вот он! Милый! Ликофрон! Добрался до спуска, поспешно шагает вниз... С высоко поднятой головой, твердым шагом, даже не оглянулся... Любимый! (Кричит, высунувшись из окна.) Ликофрон!
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
КИПСЕЛ. Я ухожу. (Проскальзывает между колоннами, направляется к выходу.)
АЛКА. Почему отец не любит его? Почему никогда не смотрит ему в лицо?
ЛИКОФРОН. (Тихо.) Он похож на мать... Напоминает ему мать...
АЛКА. Не понимаю...
ЛИКОФРОН. (Резко.) Довольно! (Затягивает пояс, словно собираясь бороться. Делает шаг вперед.) Вот он!
КИПСЕЛ. (Неожиданно увидав перед собой Периандра.) А!
ПЕРИАНДР. Не смотри на меня! Отвернись!
КИПСЕЛ. Я не смотрю на тебя... Позволь мне уйти!
ПЕРИАНДР. Молчи! Шагу ступить нельзя - всюду ты, словно призрак! Прочь! (Поднимает руку, словно намереваясь ударить Кипсела.)
ЛИКОФРОН. (В гневе бросается вперед.) Не смей бить его!
ПЕРИАНДР. Это еще кто?
ЛИКОФРОН. Я.
ПЕРИАНДР. Это не ты сказал, Ликофрон... Ты ничего не сказал, Ликофрон.
ЛИКОФРОН. Это я, я сказал: Не смей бить его!
ПЕРИАНДР. Ну-ка выйди на свет, не прячься за колонной! Выйди на свет, дай-ка посмотрю на тебя!
ЛИКОФРОН. Вот я!
ПЕРИАНДР. (Застигнутый врасплох подходит к нему.) Что с тобой? За три дня ты изменился до неузнаваемости! (Берет за руку Ликофрона.) Что я тобой? Я спрашиваю!
ЛИКОФРОН. (Резко вырывает руку.) Не прикасайся ко мне!
ПЕРИАНДР. Иди сюда! Что тебе сказал старик? (Алке и Кипселу.) Уходите! Оставьте нас, мужчин, одних! (Алка и Кипсел уходят.) Что тебе сказал старик? Иди сюда, говорят тебе! Боишься?
ЛИКОФРОН. (Подходит, делает перед Периандром небольшой прыжок, словно перепрыгивая через что-то.) Нет, не боюсь. Вот я.
ПЕРИАНДР. Зачем ты прыгнул? (Смотрит вниз.) Что ты увидел между нами?
ЛИКОФРОН. Ничего. Яму.
ПЕРИАНДР. Твои глаза горят. У тебя жар. Почему ты такой бледный? Почему ты так похудел? Что тебе сказал старик?
ЛИКОФРОН. Ничего.
ПЕРИАНДР. Ничего? У него что не было сил говорить?
ЛИКОФРОН. Нет. Только пел.
ПЕРИАНДР. Пел? Наверное, опять про кинжалы да убийства?
ЛИКОФРОН. Нет. Про вина, женщин да сады. Про низменные радости, недостойные человека.
ПЕРИАНДР. Не нравятся мне твои глаза. Ты не говоришь правду, Ликофрон.
ЛИКОФРОН. (Язвительно смеясь.) Правду?
ПЕРИАНДР. А! Если только старый паралитик попытался посеять рознь между нами!... Если только хоть одно лишнее слово вырвалось у него изо рта, я сожгу его живьем, а пепел развею по ветру! Ликофрон, Ликофрон, скажи мне правду!
ЛИКОФРОН. Правду?! Тебе нужна правда?
ПЕРИАНДР. Ликофрон, сынок, ты похож на меня, ты один у меня на всем свете. Не оставляй меня! Не предавай меня ради кого бы то ни было, слышишь?! Иного спасения для меня нет... Если ты спасешься, и я спасусь. Если погибнешь, и я погибну.
ЛИКОФРОН. Я знаю это! (С неожиданной радостью.) Я знаю это! Если я погибну, и ты погибнешь! Погибнешь! Погибнешь!
ПЕРИАНДР. Чего это ты раскричался? Не стыдно?
ЛИКОФРОН. Я не раскричался. Я веду тайный разговор с собственным сердцем.
ПЕРИАНДР. Оба мы мужчины - решительные, суровые, гордые. Нам не подобает играть в прятки, как женщинам. Открою тебе душу, Ликофрон: ты достоин услышать, не уходи! За плечами у меня великая, достойная мужа жизнь: войны, победы, захват добычи, пожары, великие радости и великие горести... Руки мои созданы для великих свершений, душа - для великих замыслов. Мои закрома и корабли доверху наполнены добром. Вся моя жизнь была жестокой, неустанной борьбой, восхождением. Я наделен великими добродетелями и великими пороками, - хвала богам! Я не был добрым, покладистым человеком, невинным агнцем, подставляющим шею под нож, - я был волком и прекрасно понимал, что мой долг - пожирать агнцев, потому что нет мяса вкуснее... Что ты на это скажешь?
ЛИКОФРОН. Ничего.
ПЕРИАНДР. Не стой здесь на сквозняке, сынок. В горах выпал снег, холодно... Набрось это на плечи, чтобы не простыть. (Снимает с себя мантию и набрасывает на Ликофрона.)
ЛИКОФРОН. (Не обращает на мантию ни малейшего внимания, и та падает наземь.) Мне не холодно.
ПЕРИАНДР. Ты упрям. Упрям и горд. Доброе слово вызывает у тебя гнев, злое слово вызывает у тебя гнев, - ни с какой стороны к тебе не подступиться... Ты весь в шипах. Я тебя не виню. Наоборот - восхищаюсь тобой. И я был таким. И отец мой был таким. Он был еще страшнее, не человек - змей. Толкал плечом межевую изгородь и так увеличивал свои поля. А однажды, во время страшного землетрясения держал на плечах дверной косяк, не давая ему рухнуть, пока не выскочили наружу и жена, и дети, и рабы, и собаки, и быки...
Я унаследовал его силу и упорство, но пошел дальше, поднялся выше. Я очистил море от пиратов, а сушу - от разбойников, опустошал страны и убивал царей, а когда видел, что кто-то из архонтов становится заносчивым, рубил ему голову, и снова воцарялся порядок. Я был зверем и богом. Теперь твой черед, Ликофрон. Отец мой сошел в землю, скоро и я сойду в землю, пришел твой черед, Ликофрон.
ЛИКОФРОН. Пришел мой черед, пришел мой черед. Я знаю это!
ПЕРИАНДР. Забудем прошлое, начнем новую жизнь, Ликофрон. Теперь ты женишься и посеешь сына на новом поле, приобретенном нашим родом, - ты не дашь нашим предкам погибнуть. С тобою наш род пойдет дальше: очисти его, сынок, от преступлений, от крови, от мрака. Я - наполовину свет, наполовину мрак. Ты же да будешь только свет... О чем ты думаешь?
ЛИКОФРОН. Ни о чем. Я слушаю.
ПЕРИАНДР. Всю прошлую ночь напролет я не сомкнул глаз. У ног моих сидел певец, рабы то и дело наполняли вином мой золотой кубок, а я все пил и пил. Пил до самого рассвета. Но так и не смог опьянеть. Потому что разум мой работал: я принимал важное решение... Где витают твои мысли, Ликофрон? Ты слышишь меня?
ЛИКОФРОН. Слышу.
ПЕРИАНДР. Я принял важное решение.
ЛИКОФРОН. Это я слышал. К чему повторяться? Это я слышал.
ПЕРИАНДР. Важное решение о тебе.
ЛИКОФРОН. (Резко поворачивается к нему.) Обо мне?
ПЕРИАНДР. Я решил разделить с тобой престол. (Ликофрон презрительно пожимает плечами. Периандр садится на каменный трон у колонны.) Не разыгрывай из себя равнодушного. Не пытайся скрыть свою радость. Нет стыда в том, если ты прильнешь с поцелуем к отцовской руке. Нет стыда в том, если ты скажешь доброе слово.! Слушай же: я созову во дворец архонтов и народ и возложу на твое чело золотой венец. 
Помоги мне, сын, управлять архонтами и народом без несправедливости и без пощады. У нас есть еще враги, - помоги мне одолеть их. У нас есть еще друзья, - помоги мне одолеть и их. Ты рожден властелином и знаешь, что нет радости более великой, более достойной мужа! Сказать: «Я!» так, чтобы весь город, как один человек, все селения с их крестьянами и море с кораблями на нем почувствовали со страхом и радостью, что есть у них повелитель! А ночами сидеть у очага наедине с Судьбой и вместе с нею решать о мире и войне!
Не царапай ногтями колонну, ты же не тигр. Что ж ты молчишь? Что ж не скажешь мне доброго слова? Ты не рад?
ЛИКОФРОН. Я рад! Рад! Даже дворец хочется разрушить от радости. Поэтому и царапаю колонну.
ПЕРИАНДР. Ты улыбаешься так, будто кусаешь. Говоришь: «Я рад!», насилу выдавливая слова из горла. Что с тобой? Что тебе наплел выживший из ума старик? Что ты высматриваешь в поле?
ЛИКОФРОН. Я думаю о земле, которую поливает дождь, и о костях, которые гниют в ней... Я рад! Хочется кричать пронзительно, как изголодавшийся сокол. Чтобы горло разорвалось на тысячу частичек... Чтобы никогда больше не смочь заговорить по-человечески, а только каркать от избытка радости, как ворон. (Громко кричит.) Кар! Кар! Кар!
ПЕРИАНДР. Не люблю глупых варварских криков! Не таков голос нашего рода. Новый демон впился когтями в сердце твое!
ЛИКОФРОН. Новый демон впился когтями в сердце мое! (Вытаскивает из-за пазухи кинжал. Топчет мантию, затем отбрасывает ее ногой прочь. Кладет на колени Периандру золотой кинжал.) Вот он! (Кричит.) Привет из аида!
ПЕРИАНДР. (Вскакивает.) А!!!  
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
(Дворец в Эпидавре. Приготовившийся к смерти дед сидит на троне. Вокруг него архонты.)

ДЕД. Эх, архонты, чего это вы глядите на меня кислыми рожами? Выше головы! Жизнь моя прошла хорошо, просто прекрасно, а теперь: добро пожаловать Смерть!
Пошли всадника глянуть, не видать ли моих внуков: пусть скажет им, чтобы поторапливались, а то не успеют!
Вы же, архонты, выберите из моих стад самого могучего черного козла и заколите его в честь нашего друга - нового бога Диониса, - велика его милость! Он владыка жизни и смерти, от смеха его родились боги, от слез - люди. А однажды он улыбнулся, - и на свет появился я: я смеюсь, как бог, и плачу, как человек, всем насладился я вдоволь!
Неплохо мы пожили: ели, пили, забавлялись. Но миновал праздник, кончился. Больше нам не есть, не пить, не забавляться. Я простился с женскими грудями, простился с горами, постучался в могилу, как стучатся в дверь, и воззвал:
«Я иду, иду! Я иду к вам, предки! Я заколю овец, свиней, коней, моя погребальная яма наполнится кровью, - приходите испить! Я иду! Скажите моей жене и дочери моей Мелиссе, пусть там в аиде наденут на ноги свои сандалии и выйдут встречать меня! Я иду!»
Пусть придет мой певец!
И заколите у меня на могиле моего любимого черного коня, чтобы я въехал  под землю верхом! (Входит певец.)
Добро пожаловать, певец, добро пожаловать! Прекрасны были твои песни, порадовали они мне душу! Когда я был печален, я звал тебя. Когда я был весел, я звал тебя. Песни твои приносили мне облегчение и от радости, и от страдания. Подойди ко мне, не бойся!...
Приветствую вас, сладостные уста!
Пусть придут мои жены. Это, старцы-архонты, самая большая моя печаль.
АРХОНТ. Великий властелин, царь Эпидавра, ты плачешь?
ДЕД. А то как же, старая рухлядь? (Передразнивает архонта.) «Великий властелин, царь Эпидавра, ты плачешь?» Как же мне не плакать, старая рухлядь?! Жаль мне, так и знай, оставлять столько прекрасных девушек, будь они неладны! Черные косы, огромные глаза, стройные груди, услада человеческая, прощайте! Прекрасно женское тело: жаркое зимой и прохладное летом, пушистое, благоуханное, великое Утешение! (Входят женщины.) Подойдите, подойдите ближе, госпожи мои, не бойтесь! Дайте обнять вас: моя одинокая ладонь до сих  пор не насытилась... Прощайте!
Подайте мою золотую чашу! Не уходи, певец! И ты, моя маленькая, быстроглазая Миртула, подойди ближе, ближе ко мне! Еще ближе!... Ты вся дрожишь! Не бойся, мы не расстанемся...
Прощай, златая царская чаша, верная подруга веселья, неиссякаемый источник! Песня, женщина и вино, - нет в мире более сладостных благ, более верного утешения для человека! Когда возвращаешься с войны, когда уже исполнен первый долг мужа - сражаться и убивать, сойди с коня во дворе родного дома, сверши омовение, смени одежду, умасти тело свое благовониями, и пусть накроют столы в тенистых садах... О, нет в мире более божественного наслаждения! Идем со мной, моя маленькая любимая подруга! Будешь потчевать меня в аиде!
И ты тоже, певец, ступай со мною... Не нужно вопить и рвать на себе волосы! Уведите его отсюда, - эти помешанные не могут выдержать встречи со Смертью. Вложите ему в руки звонкую кифару, увенчайте асфоделами, наденьте красную ленту на шею, - пусть он будет готов!
Не бойся, моя Миртула, я не хочу расставаться с тобой - пошли вместе со мной! Уведите ее, - не могу слышать, как она плачет... Уведите... Омойте, нарядите, увешайте золотом, наденьте и ей красную ленту на шею, - пусть тоже будет готова.
Распахните двери! Поднимите меня: я хочу проститься с моими полями, виноградниками, овцами и садами. Прощайте, овцы, деревья, нивы! Поднимите меня выше: хочу видеть море, хочу попрощаться с моими кораблями... Прощайте, весла, ладьи, просторы морские! Мне не в чем упрекнуть вас! Вы хорошо послужили мне, прощайте! (Глубоко втягивает в себя воздух.) Прошел дождь, пахнет землей.
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
(Трагедия «Мелисса» была написана в 1937-м году, двумя годами спустя издана в журнале «Неа Эстиа», но первая ее постановка состоялась лишь летом 1962-го года, уже после смерти Казандзакиса, на сцене афинского театра Ирода Аттического.

«Мелисса» представляет собой одну из самых удачных трагедий Казандзакиса, пожалуй, наиболее сценически выверенную, с классической динамикой и шекспировскими страстями, и заслужившую немало высоких оценок, в том числе, и от Альбера Камю. В настоящем журнале представлен на данный момент единственный перевод этой трагедии на русский язык, выполненный Олегом Цыбенко. - примечание kapetan_zorbas)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Мегарон дворца на вершине Акрокоринфа. Посреди потолка - квадратное отверстие, через которое струится лунный свет. Под отверстием - очаг с толстыми поленьями, которые лижет слабый огонь. Стол, два царских трона, двери. Крадучись на носках, входят Ликофрон и Кипсел.

ЛИКОФРОН. Не бойся, Кипсел... Ничего здесь нет: это все луна.
КИПСЕЛ. Как я испугался! Мне показалось, что это был он... Ты не видел тени, Ликофрон?
ЛИКОФРОН. Нет, никого я не видел... Полно, братишка, не бойся... Ты разбудил меня в полночь и притащил сюда, в мегарон смотреть на покойников. И как только я мог поверить?! Где же они? Ни слуху, ни духу... Все на месте: сцены охоты на стенных росписях, огонь в очаге, мясо на жаровнях, престолы... Да еще пара золотых кубков на громоздком столе... И полная луна.
КИПСЕЛ. Неужели ты не видел тени, которая блуждала по дворцу, когда мы шли сюда?
ЛИКОФРОН. Сказано тебе: ничего я не видел... Вернемся лучше в постель: до рассвета осталось недолго... Скоро слуги уже подадут нам колесницу. Я велел запрячь пару черных коней, потому как ехать нам к смерти.
КИПСЕЛ. Молчи! Слышишь? Где-то далеко-далеко играет свирель? Вон там, в стороне могил!
ЛИКОФРОН. Ты грезишь... Грезишь наяву, братишка... Нет, ничего я не слышу.
КИПСЕЛ. Ничего? Ты упрям, Ликофрон: не желаешь слышать, потому и не слышишь. Дай сердцу волю, позволь ему слышать! Все вокруг полно голосов и рыданий! Мне страшно!
ЛИКОФРОН. Да не бойся же! Стыдно! Вспомни, чей ты сын!
КИПСЕЛ. Я - сын Мелиссы. Покойной.
ЛИКОФРОН. Не только Мелиссы, но и Периандра, великого и грозного властелина!
КИПСЕЛ. Я - сын Мелиссы, покойной. Сейчас ты увидишь ее.
ЛИКОФРОН. Не хочу видеть ее, не хочу! При воспоминании о ней, ярость охватывает меня... Пошли отсюда!
КИПСЕЛ. А я каждую ночь зову ее, чтобы она явилась мне во сне. Ей открываю я сердце мое, как открывают окна лунному свету. И она приходит. Тихо-тихо... Молча садится у меня в изголовье, молча смотрит на меня, иногда опускает руку вот сюда, на виски и гладит меня по волосам...
ЛИКОФРОН. Не люблю я призраков! Ты повредился рассудком, Кипсел. Новый опьяняющий бог, шатающийся по кабакам, замутил тебе разум, вот ты и видишь то, чего не подобает видеть человеку, - невидимое, и слышишь то, что не подобает слышать человеку, - голоса из могил.
КИПСЕЛ. Сейчас и ты увидишь, Ликофрон, сейчас и ты услышишь. Не нужно лишних слов, - ты сам сейчас убедишься... Уже много ночей к ряду не могу я глаз сомкнуть... Словно какая-то тень бродит вокруг дворца... Пытается проникнуть внутрь, но всякий раз поворачивает воспять, а затем возвращается и, колышась, стоит у входа... И слышатся сладостно рыдающие, зовущие звуки свирели...
Помнишь, как-то мы встретили пастушка, скорбевшего о потерянной овечке? Он играл на свирели, играл, плакал и звал ее. Помнишь? Помнишь, Ликофрон? Вот так же каждый раз в полночь скорбит и эта свирель.
ЛИКОФРОН. Пьянеют не только от вина, пьянеют и от луны... Лунный свет поразил тебя в голову, братишка, и голова пошла у тебя кругом... А вместе с ней закружился и весь мир... Не по душе мне все это! Я люблю солнце: с его заходом засыпаю, с восходом просыпаюсь, зову друзей и бегаю, борюсь, метаю копье, охочусь за зверем в лесах... Ненавижу ночь с ее лунным светом, - не желаю ее!
КИПСЕЛ. Не кощунствуй, брат... Ночь – великая богиня, более великая, более могущественная, чем день... Разве день что знает? А ночь знает все! И вот вчера в полночь я соскользнул с постели и тихонько, чтобы не разбудить тебя, пошел на звуки свирели. Лунный свет изливался во двор, заполнял ямы, струился по стенам... Я покинул опочивальню, спустился по ступеням, миновал большой зал и пришел сюда - к мегарону... О, душа моя! Никого не было видно, но свирель звучала все явственней, все ближе... Никогда еще не испытывал я такого наслаждения, такой печали!... Это была не свирель, а взывающее сердце человеческое...
И вдруг...
ЛИКОФРОН. Что «вдруг»?... Не бойся!
КИПСЕЛ. Я увидел его.
ЛИКОФРОН. Кого?
КИПСЕЛ. Его!
ЛИКОФРОН. Отца?
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
Океан. Каравелла «Санта-Мария». Страшная буря. Христофор, отощавший, тяжело дышащий, крепко охватив обеими руками мачту, спокойно смотрит на пенящиеся волны. На нем все та же ряса в заплатах, но с шеи свисает подаренный королевой Изабеллой золотой крест. Отец Хуан в отчаянии пытается совладать со штурвалом. Капитан Алонсо сидит на корточках рядом с ним и не спеша точит длинный кинжал. Они торопливо и тихо переговариваются между собой. В глубине вокруг свирепые моряки, вцепившись в снасти или в фальшборт, выжидающе и пристально смотрят то на Христофора, то на капитана Алонсо. Из закрытого трюма доносятся стоны и ругательства. Светает.


ХУАН. Ты все точишь свой кинжал, капитан Алонсо? Разъяренные матросы только и ждут твоего знака! А он, – только погляди на него! Еле стоит на ногах, обхватив мачту руками, чтобы волны не унесли его. Минута подходящая! Ударь его кинжалом и столкни в море!
КАПИТАН АЛОНСО. Держи крепче штурвал, отец Хуан! Мы в густом тумане, оставь разговоры!
ХУАН. Если ему повезет, – мы пропали. Если ему не повезет, – мы пропали. Я в этом уверен!
КАПИТАН АЛОНСО. Если ему повезет, – он пропал. Если ему не повезет, – он пропал. Вот в чем я уверен. И ждать осталось недолго!
ХУАН. Недолго? Вот уже 69 дней и ночей боремся мы с морской пустыней...
Где острова с золотыми домами? Ни скалы, ни птицы, ни белого паруса на горизонте...
Этот пес привязал нас к своему хвосту и тащит за собой... Куда? К дьяволу!
КАПИТАН АЛОНСО (хитро смеясь). Мы идем верным путем, отче лоцман. К дьяволу. Там и есть золото!
(Из трюма доносятся стоны, ругательства и удары в люк.)
ХУАН. Злополучные взбунтовавшиеся моряки… Он заковал их и бросил в трюм, без хлеба и воды, с цепями на ногах... Всю ночь они стонали, ругались и кричали, что надо возвращаться... Не могу больше! Поверну штурвал обратно!
КАПИТАН АЛОНСО. Держи вперед, отче лоцман! У моря свои законы, а у капитана – своя честь. Пусть сам дьявол явится перед ним, – ему все нипочем! Вперед!
ХУАН. Ты сегодня с самого утра в хорошем настроении, капитан! Вчера глаза твои были тусклы, а сегодня они сияют...
КАПИТАН АЛОНСО. Молчи. Сюда идет настоятель...
(Прячет кинжал за пазуху.)
Сменим разговор. Кажется, он что-то заподозрил. Борода его трясется от гнева.
ХУАН. Не от гнева, а от жалости. Ему жаль Антихриста.
(Слышен тяжкий стон Христофора. Настоятель подходит, нахмурившись.)
НАСТОЯТЕЛЬ. Драгоценная жемчужина – жизнь человеческая, капитан Алонсо. Не потому, что она имеет значимость, а потому, что от нее зависит вечная жизнь.
Ты меня понял?
КАПИТАН АЛОНСО. Здесь корабль, а не монастырь, так что оставь монастырские беседы, святой настоятель...
Видишь, как рассвирепел океан? Слышишь, как трещат борта «Санта-Марии»? Или я тебя съем, или ты – меня. Таков здешний закон.
НАСТОЯТЕЛЬ. Или у тебя души нет? Не жаль его? Погляди на него, – совсем отощал, кожа да кости... Не спит, не ест, не говорит... Только неподвижно все смотрит и смотрит вперед, в даль океана, и пот смерти струится по челу его. Тебе не жаль его? Так или иначе, он умирает. Не простирай руки своей, – пусть Бог свершит суд свой!
КАПИТАН АЛОНСО. Все, что я могу сделать сам, я сделаю сам, и не собираюсь брать Бога в компаньоны! Прости меня!
ХУАН (тайком). Бей, капитан Алонсо! Мы договорились – на рассвете. Уже рассвело!
НАСТОЯТЕЛЬ. Глаза у тебя покраснели и пылают убийством, капитан Алонсо. Но я в ответе за его душу. Я не позволю, чтобы она предстала пред Господом без покаяния!
Пойду, исповедую и причащу его. Никто пусть не подходит к нам! А если он откажется, я отвернусь от него, и тогда делайте что хотите!
(Направляется к Христофору.)
КАПИТАН АЛОНСО (смеясь). Бог и этого свел с ума! (Хуану.) Ты спрашиваешь, что сверкает у меня в глазах, отче Хуан? А что еще там может сверкать, старый корсар? Золото!
ХУАН. Ты видел сон?
КАПИТАН АЛОНСО. Ты что, полоумным меня считаешь, капитан Хуан? Я видел свет! Настоящий свет, зажженный людьми!
ХУАН. Что? Где? Говори!
КАПИТАН АЛОНСО. Я видел свет вдали, прямо перед нами, вчера после полуночи... А потом еще один... И еще, и еще, словно огни, горящие на горах... Должно быть, сигнальные... (Тихо.)
Мы подплываем, отче Хуан.
ХУАН. Подплываем?! Стало быть, богохульник прав? Мы пропали!
КАПИТАН АЛОНСО. Закрой рот! Мы еще успеем покончить с ним, прежде чем туман рассеется и покажется суша...
ХУАН (крестится). И все золото наше!
КАПИТАН АЛОНСО (саркастически смеясь). Хорошо, хорошо, не торопись, чертов поп! Пойду, поговорю с матросами, чтобы свести концы с концами. Держи прямо, курс по ветру.
Прямехонько к дьяволу с золотыми рогами!
(Уходит. Молчание. Слышен рев океана. Настоятель подходит к Христофору и слушает, как тот разговаривает сам с собой.)
ХРИСТОФОР. Боже, владыка моря! Покровитель Христофора Колумба и Испании! Океан ярится вкруг моей каравеллы, – он понял, что я отниму у него острова и хочет утопить меня. А на каравелле я чувствую страх, предательство, подлость! Ты покинул меня, Боже, посреди океана, но я Тебя не покидаю. Плоть моя исчезла, схлынула с палубы в море, но остались кости, которые обвиваются вокруг тебя, обнимают тебя, о непроглядно-сумрачная, соленая палуба надежды! Куда бы Ты ни пошел, я всюду последую за тобой!
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
Гренада, Альгамбра, тронный зал. Полумрак. Через широкие окна проникает розовый свет зари. Большой крест с распятием, до ужаса напоминающим живого Христа: он изготовлен из кожи, одет в рубище, раскрашен, с настоящими волосами, усами и бородой, с ярко-красной кровью, текущей из пяти ран. На стенах вокруг – захваченные на войне изодранные мусульманские знамена. Вокруг дворца шумит боевой стан. Ясно слышны звуки утренней трубы. В глубине бесшумно открывается большая дверь, и входит королева Изабелла. Ей сорок лет, она высока, с русыми волосами и смуглым, загорелым лицом. На лбу у нее – глубокий шрам, похожий на полумесяц. Королева в темно-зеленых одеждах держит горящую лампаду, которую, пройдя вперед, устанавливает на канделябре перед распятием. Затем она молитвенно припадает к окровавленным стопам Христа и, выпрямившись, произносит свой ежедневный отчет.

ИЗАБЕЛЛА. Господи Всемогущий, Упрямец, Нетленный, израненный Воитель, Первый Идальго Кастилии, мой Вождь!
Новый день начинается, и я пришла и стою перед тобою, как тебе того и хочется. Я знаю, – ты сказал мне это, – не по нраву тебе коленопреклонения и просьбы, не любы тебе согнутые спины и скрещенные бездеятельно руки, ибо ты – не Прибежище для немощных, болтунов и трусов, но Вождь войска, которое подвергается опасностям на земле и сражается, а кто не подвергается опасностям и не сражается, да будь он проклят!
В день, когда взошла я на престол, оставшись одна во дворце, с короной на главе, слушала я тишину – твой грозный глас, мой Полководец. «Не желаю я псалмов и ладана, – изрек ты. – Тебе вверил я самый отборный полк воинства моего под стягом Кастилии, – сражайся же! Я желаю, чтобы ты каждое утро приходила сюда и, стоя передо мною в полный рост, делала отчет. Такой, только такой да будет молитва твоя, Изабелла, Королева Кастильская!»
Сегодня воскресенье, сейчас зазвонят колокола, но перед тем, как пойти на службу, я пришла дать тебе отчет в том, что я сделала вчера, что сказала и о чем думала днем и какие сны видела ночью. Новый день начинается, новая битва. Выслушай меня, Вождь, и дай мне приказ к сегодняшней борьбе!
Вчера я снова встала на заре и верхом на моей белой кобылице поскакала на север к сожженным и разрушенным селениям...
Великий Соратник! Тебе хорошо знакомы здешние плодородные земли Андалузии, тебе хорошо знакома вся Испания, ноги твои избиты в кровь от семивекового преследования неверных от Наварры и Бургоса до Гренады и Атлантического океана...
Помнишь, каким раем была эта равнина, как текли по ней воды и радовались селения, и душа даже самого убогого сияла на Андалузской равнине, словно апельсиновое дерево в цвету.
А теперь? Неверные уничтожили оросительные канавы, вырубили с корнем маслины, миндальные и цитрусовые деревья, сожгли селения, так что только голые стены остались под небом, а дороги полны голодных сирот...
Что ты сказал, Господи? Губы твои дрогнули... Я виновата? На мне долг? Что мне делать? Приказывай! Я все сделаю.
Весь день ездила я от селения к селению, от развалин к развалинам. Матери плакали, и я тоже плакала вместе с ними. Затем я снова отправлялась в путь и призывала тебя явиться из разрушенных церквей, чтобы мы поговорили вдвоем, Вождь, как найти исцеление от голода, наготы, смерти...
На тебе тоже долг, ибо ты познал, что есть бедность, голод и смерть. Помоги же мне спасти их от бедности, голода и смерти!
В полдень я присела на обгоревший пень маслины, я была голодна, но стыдилась поесть, потому что все вокруг меня были голодны...
На мгновение мной овладело сильное желание вернуть тебе королевский венец, сбросить с себя дорогие одежды и тоже пойти по дороге босой вместе с матерями, волочась от двери к двери и прося подаяние. Испытать всю боль, весь голод Испании и умереть наполнившей ее смертью. Но я испугалась, вспомнила твои слова, ведь тебе не нравятся руки, просящие подаяние, – тебе нравятся руки сражающиеся. Я буду сражаться!
Господи Всемогущий! Ты изгнал неверных 2 января. Маленький немощный султан поднялся на холм, в последний раз глянул на Гренаду, и на глазах у него выступили слезы...
Они ушли, ушли безвозвратно, мы победили на войне, Вождь, и пришла нагая, голодная вдова в черных одеждах – богиня Мира.
Помоги, Христос, одержать мне победу и в мире!
Народ голодает, вельможи подняли голову, разбойники господствуют на дорогах, а корсары – на море. Я продала все мои золотые украшения, переплавила серебряные кадильницы и золотые дискосы из церквей, опустели и покрылись паутиной королевские сундуки. Каким же оружием могу я теперь сражаться? Не смотри на меня так сердито! Что еще могу я сделать?
Войне нужно оружие, а миру – золото, чтобы строить, одевать, кормить Испанию. Где взять его?
Весь минувший день, вращаясь среди запустения и бедности, только об одном думала я, – прости меня, Вождь, – только об одном – о залитом кровью, проклятом, всемогущем Золоте: жулики окружили меня, свирепые капитаны, лукавые монахи, выжившие из ума алхимики, – и все обещают золото...
И вот уже восемь лет какой-то странный моряк, который якобы знает неведомые пути, ведущие к диковинным островам с золотыми хижинами...
Он то и дело присылает мне письма и карты, а слова его исполнены безумия и уверенности...
Что делать? Что ответить ему? До сих пор я не смогла приобрести богатство здравым смыслом, попробуем же безумие!
Я позволила ему предстать сегодня утром передо мною, – и перед тобою, Господи, – этому пламенному, с помутившимся рассудком капитану по имени Христофор Колумб. Посмотри на него и ты, испытай его и дай мне знак!
Ведь и Безрассудность пребывает в твоем Раю вместе со святыми, Господи. Глаза у нее большие, черные и видят дальше, чем твоя благоразумная раба Логика. Если есть за океаном золото, она первым узрит его и поднимет крик. Если есть на краю разума или за разумом путь к спасению, она отыщет его, а если нет, – только она и может проложить этот путь! Ибо Безрассудность – святая великомученица, борющаяся над бездною, – там, где всем прочим святым пройти уже не дано!
И потому я позвала безумного капитана, и да отправлю я в плавание на его каравелле последние мои надежды!
Ты улыбаешься. Такова воля твоя, я знаю это, Господи. Ведь как же иначе истолковать сны, которые ты посылаешь мне? Все ночи мои заполнил ты сумасбродством и золотом.
Опустившись на ложе, я размышляю об Испании, а когда засыпаю, сразу же разверзаются водопады небесные, разверзается дворцовая кровля, налетает золотой вихрь и круглые золотые дукаты градом сыплются на меня.
А сегодня на рассвете, о, что за сон послал ты мне, Господи!
Огромная суровая крепость, у подножья которой ревел океан. А кругом у бойниц стояли странные надменные короли, кардиналы, маршалы и адмиралы...
Одни из них были босы, другие – с огромными красными перьями на голове, третьи – со слоновьими хоботами, четвертые – с витыми бараньими рогами...
Все они, словно рыбаки, держались за веревки и тащили... Что они тащили, я не видела, но они обливались потом, пыхтели, и все тащили и тащили, глядя в море...
И вдруг трехпалубная каравелла появилась над волнами, – эту каравеллу тащили они, – и стала приближаться все ближе и ближе, становясь все больше... У нее были алые паруса и золотые канаты, а моряки и юнги лазили вверх-вниз по снастям, прыгали с мачты на мачту, визжали и смеялись, – это были не люди, а обезьяны. А у фальшборта и на золотых снастях сидели рядами тысячи желтых, зеленых и розовых попугаев...
Каравелла бросила якорь у подножия крепости, обезьяны запрыгали и принялись неистово разгружать фрукты – бананы, огромные, как лодки, мускатные орехи величиной с дыню и тысячи золотых кирпичей, из которых затем стали строить... А несметное множество попугаев летало с криками, таская воду и глину...
Ты смеешься надо мной и посылаешь странные сны, чтобы свести меня с ума...
И я тоже смеялась с тобою во сне, и вдруг ужас объял меня! Прости меня, Иисусе Христе, но я видела, видела, – клянусь! – как под конец обезьяны вытащили со смехом и визгом из темного трюма два склоченных накрест бруса, поверх которых... Как вымолвить это, Господи?! Поверх них был распят не Ты, а кто-то другой!
Не гневайся: ты велел каждое утро сообщать тебе все, и я выполняю твой приказ. Да, там был распят не Ты, а кто-то другой! Высокий, загорелый, в монашеской рясе, с сумой через плечо...
Кто это был, Господи? Почему Ты смотришь на дверь? Кого Ты ожидаешь?
Я окончила мой отчет, теперь твой черед говорить...
Я научилась слушать твое молчание и знаю, что оно – глас твой. Я слушаю!
(Молчание. Изабелла вытирает пот с чела. Затем идет к двери, прислушивается, будто услышав шаги... Возвращается к распятию.)
Пустынная и немая тишина объемлет меня. Ты оставляешь меня без ответа, без защиты, и вот вновь устремляется на меня сновидение, снова каравелла причалила в мыслях моих, а воздух наполнился хлопаньем крыльев...
(Дверь открывается, на пороге появляется Христофор в рясе, с сумой, подпоясанный узловатым вервием. Изабелла оборачивается, замечает его и издает крик, но тут же совладает с собой. Молчание. Мир словно изменяется, действительность преобразуется, углубляется, становится сновидением. Христофор и Изабелла молча удивленно смотрят друг на друга в таинственном очаровании.)
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
Небольшая убогая церквушка с разбитыми окнами. Только одно окно светится разноцветными стеклами, изображающими исполинского Святого Христофора, который несет на плечах младенца Иисуса. Зеленые волны доходят святому до колен. В полумраке виднеется статуя Пресвятой Девы в натуральную величину, напротив нее – статуя Христа. Слышен тихий, умоляющий голос Пресвятой Девы и спокойный, тяжелый голос Христа.

БОГОРОДИЦА. Иисусе, дитя мое!
ХРИСТОС. Зачем ты зовешь меня, мать?
БОГОРОДИЦА. Смилуйся над ним, дитя мое... Почему ты заставил его покинуть порт, где он родился, жену свою Фелипу, своего ребенка и тихую мастерскую и уйти в море?
Ты ведь знаешь, что нет чудодейственных островов, домов из золота и башен из жемчуга... Куда он направился? Он сгорает, пропадает зря. Почему ты не простер длань, чтобы успокоилось сердце его?
ХРИСТОС. Мать, я простираю длань, чтобы ожесточилось сердце его. Только так мир может стать более великим. Только так человек может преодолеть благополучие, привычку и счастье.
БОГОРОДИЦА. Смилуйся над ним, дитя мое. Ты ведь хорошо знаешь, что ожидает его, – неблагодарность, болезнь, бедность, цепи! Протяни длань свою, вороти его!
ХРИСТОС. С самой минуты его рождения изо всех людей я избрал его, и нет ему спасения... Я дал ему богоносное имя, нарек его Христофором, и теперь, желает ли он сам того или нет, он возьмет меня на плечо свое и перенесет через океан!
БОГОРОДИЦА. Я слышу во дворе его шаги, – он идет сюда, дитя мое. Сейчас он упадет к ногам моим, – что сказать ему? В последний раз взываю к тебе: смилуйся над ним!
ХРИСТОС. Зачем же мне жалеть его, мать? Я люблю его, – зачем же его жалеть? Он уже взял меня к себе на плечо и не приемлет больше счастья!
Что ты скажешь на это, Христофор, мой исполинский проводник, сияющий в церковном окне? Ты раскаялся? Желаешь вернуться обратно?
СВЯТОЙ ХРИСТОФОР (засмеявшись громовым смехом). Ни за что!
(Раздаются шаги, и в дверях появляется Христофор Колумб. Голоса сразу же умолкают, святящееся окно гаснет. Христофор медленно, на ощупь проходит внутрь, зажигает лампаду, которая была у него в руке, устанавливает ее на канделябре перед статуей Пресвятой Девы и опускается на колени.)
ХРИСТОФОР. Владычица моря, Госпожа моя, почему ты глядишь на меня сострадательно? Уста твои шевелятся, я чувствую, что ты говоришь, что ты отвечаешь на тайные вопросы сердца моего, но я не слышу!
О, когда я уже исполню мой долг на земле и на море, совлеку с себя плоть, пройду через разделяющий нас узкий поток, который трусливые люди называют смертью, и опущусь к стопам твоим, дабы слышать то, что ты говоришь мне, Владычица! Когда я не буду уже возглашать безответно в этом мире, взывать, странствуя по пустынным морям, но услышу также голос, отвечающий мне!
Я устал подниматься по лестницам, стучаться в двери, унижаться, Владычица!
Небеса полны звезд и ангелов, а на земле только кривляющиеся обезьяны да упрямящиеся и лягающиеся ослы...
Я смотрю вокруг и вижу, что все они ходят на четвереньках, опустив нос и рот к земле, – ищут, чего бы схватить и сожрать, или вынюхивают среди смрада дух прошедшей самки, чтобы со ржанием устремиться за ней. Только я хожу на двух ногах, устремляя взор ввысь, – единственный человек в окружении ослов и обезьян, – и думаю о тебе, Владычица, и о далеких чудотворных островах, на которых еще не бывала милость твоя. Я хочу проплыть через волны морские, найти их и принести в дар тебе. А затем сложить руки на груди и умереть, – что значит прийти к тебе и сесть у ног твоих.
Ныне ж, пока не пришел еще сей блаженный час, прими, Владычица, тайный дар нашего обручения – золотое яблоко, которое однажды утром твоя милость опустила на ладонь мою. Помнишь? Там, под тихим дубом, на границе Испании. Позволь повесить его на шею твою в память обо мне. Я – Христофор Колумб, верный раб твой. Ты странствуешь, ступая босыми стопами, по камням Испании с сыном своим на руках, а я молча следую за тобой, ожидая, когда, когда ты обернешься и кивнешь мне...
Мы миновали Арагон, Кастилию, Эстремадуру, Андалузию, пришли сюда, к волнам. Ты обернулась, улыбнулась, посадила мне на плечо своего сына и указала на Атлантический океан.
Верь мне, Владычица, – я пронесу сына твоего над волнами, не замочив его нежных стоп, и посажу его на далеких счастливых островах под пальмами среди душистой гвоздики и цветов корицы. Но и ты помоги мне, Владычица Неба и Кастилии, пошли мне милость свою...
Ты улыбаешься, Владычица, зная, куда я направляюсь. Ты знаешь на встречу с кем, с какой великой душой отправляюсь я в Гренаду... Только она и есть во всем мире, она и я.
Сделай же, Владычица, так, чтобы соединились звезды наши – ее и моя, чтобы соединилось дыхание наше, и ты увидишь, как наполнятся ветром паруса на всех галерах и каравеллах Кастилии, и поплывут они прямо на запад, везя твоего сына!
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
(Между тем настоятель приносит воду, маслины, хлеб, странник берет это и отходит к скамье в углу, творит крестное знамение и ест жадно, но соблюдая благородные манеры. Входит послушник, застилает лежанку двумя одеялами и уходит, ступая на носках.)
НАСТОЯТЕЛЬ. Мы бедны, брат. Хлеб, вода да горсть маслин – ничего другого в монастыре нет. Прости нас.
СТРАННИК. Этого достаточно, старче. Телу ничего больше и не нужно. И душе тоже. Наступит день, и я отплачу вам за это по-королевски.
КАПИТАН АЛОНСО (раздраженно). Не будем тратить времени, святой настоятель. Я жду ответа.
ХУАН (указывая на странника). Могу я говорить, старче?
НАСТОЯТЕЛЬ. Говори свободно. Возложи на одну чашу весов честь и интересы монастыря, а на другую – слова капитана. Взвесь это надлежащим образом и вынеси приговор.
А затем Владычица наша Пресвятая Дева примет решение.
ХУАН. Наша Пресвятая Дева взяла во длань копье и изгнала неверных, но родина наша в разрухе: мосты, дома, церкви, школы, монастыри лежат в развалинах, а дороги полны сиротами и вдовами... И в эту минуту, святой настоятель, некий таинственный глас возглашает внутри меня: «Пресвятая Дева отложила копье и теперь берет мастерок, чтобы строить!»
КАПИТАН АЛОНСО. Что строить? Как строить? Из воздуха? Для этого нужно золото, вот что я говорю!
ХУАН. И я говорю то же самое. Бог послал тебя в самый час, капитан Алонсо... Не качай головой, святой настоятель: Пресвятая Дева, держащая на коленях священную каравеллу, склонила лик в высях своих и взывает ко мне: «Взойди на каравеллу, отче Хуан. Бог с тобою!»
НАСТОЯТЕЛЬ. Отче Хуан... Отче Хуан...
КАПИТАН АЛОНСО. Пресвятая Дева Атлантическая велит: «Возьми карту и уходи! Не слушай людей, капитан Хуан, слушай Бога!»
Из всего, что мы захватим, – золото, невольники, пряности – одна доля – Пресвятой Деве на строительство, другая – мне. Поровну. Согласны? Позовем нотариуса и составим бумагу с королевской печатью.
НАСТОЯТЕЛЬ. Простираю руки к милости твоей, Пречистая Дева Атлантическая: таков ли путь? Пошли знамение! Сердце мое противится этому!
(Странник гневно оставляет хлеб и резко поднимается.)
СТРАННИК. Эй, что вы там делите? Спросите и меня – хозяина!
(Все трое удивленно оборачиваются.)
КАПИТАН АЛОНСО. Что я вам говорил, святые отцы? (Знаком показывает, что странник спятил.) А кто ты такой, скажи на милость, чтобы спрашивать у тебя разрешения?
ХУАН. Оставь нас лучше в покое, честный христианин.
СТРАННИК. Что вы делите?
КАПИТАН АЛОНСО (смеясь). Мир. Мир есть яблоко: мы разрезаем его и разбираем по кусочку.
СТРАННИК (вздрагивает). Яблоко?
КАПИТАН АЛОНСО. А что тут странного? Конечно же, яблоко...
Что с тобой? Твоя образина сияет.
СТРАННИК. Святой Христофор, несущий на плечах своих малыша Христа через океан, не позволяй никому обделить меня, великий мой Спутник! Ведь и я несу Христа на плечах моих, и волны океана уже омывают ноги мои.
НАСТОЯТЕЛЬ. Кто ты? И что значат твои безумно гордые слова?
СТРАННИК. Я готовлюсь к великому путешествию, святой настоятель. Слава о твоей святости достигла Португалии, где еще третьего дня я беседовал с королем Жуаном Вторым, и вот, дав обет, я пришел сюда пешком, облачившись в рясу, чтобы исповедоваться перед тобой, прежде чем подниму паруса и отправлюсь в путь. Я – великая душа, а значит это, что я вершил в жизни своей великое добро и великие прегрешения. И вот сегодня вечером я пришел, чтобы получить у тебя отпущение. А Пресвятой Деве Атлантической я должен зажечь лампаду и повесить в честь ее обетный дар. (Ищет в суме и достает оттуда золотое яблоко.) Вот это золотое яблоко. (Держа яблоко на ладони, показывает его каждому из присутствующих.)
КАПИТАН АЛОНСО. Золото! Стало быть, ты богат, идальго? Золото!
СТРАННИК. Золото. Я расплавил серьги и браслеты моей жены Фелипы, наши обручальные кольца и толстую золотую цепь, которую подарил мне мой друг – король Португальский.
НАСТОЯТЕЛЬ. Твой друг?
СТРАННИК. Мой друг.
ХУАН. А что это там прочерчено на его поверхности? Я вижу на золоте гирлянды гвоздик. Странные границы... Что они обозначают?
СТРАННИК. Мир. (Указывает на поверхности яблока.) Европа, Азия, Африка. Я тоже изготовляю карты, отче Хуан. Но из золота с границами из душистой гвоздики.
ХУАН. А что это за знак между Европой и Азией?
СТРАННИК. Крест.
ХУАН. Что он означает?
СТРАННИК. Борьбу, мученичество, ступеньку для восхождения в небо. Означает каравеллу, везущую нас из старого, тысячу раз попранного мира в мир девственный. От земли – к золоту. Из этого развалившегося монастыря, где я пребываю, разговаривая с вами, – в святую страну с золотыми кровлями и жемчужными башнями. Это значит крест, святые отцы.
ХУАН. Кто ты? Наша бедная келья наполнилась жемчугом и каравеллами... И вот, – послушай! – голос океана стал свиреп.
СТРАННИК. Я потомок могущественного знатного рода. Предки мои – прославленные корсары и адмиралы, и я, – этого вы еще не знаете, но скоро узнаете, – не посрамлю своего рода. Покровитель и спутник мой – Святой Христофор, и вместе с ним перенесем мы Христа через океан! Бог позвал меня по имени, и я повинуюсь.
КАПИТАН АЛОНСО. Стало быть, ты тоже капитан? И по многим морям ты плавал?
СТРАННИК. По всем. На севере я поднялся до Фулы, к мрачному Ледовитому океану. Я видел стаи рыб, которые плыли так густо, что, когда я вонзал в них весло, оно оставалось стоять прямо. На востоке я избороздил все Средиземное море до мусульманского острова Хиос, где тростник выделяет белую благовонную смолу, которую жены султана жуют для приятного запаха во рту. На юге я плавал к берегам Африки с ее арапами, ананасами и слоновой костью.
Но я уже задыхаюсь на этих лагунах, и потому подниму паруса и разорву границы!
НАСТОЯТЕЛЬ. Один из семи грехов – гордыня, странник.
СТРАННИК. Один из семи грехов – смирение, святой настоятель. Говорить: «Мне здесь хорошо, большего я и не стою и дальше не пойду!»
Read more... )

Profile

kapetan_zorbas: (Default)
kapetan_zorbas

June 2017

M T W T F S S
   1234
567891011
12131415161718
192021222324 25
2627282930  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 06:51
Powered by Dreamwidth Studios