kapetan_zorbas: (Default)
Насколько все, что так сильно очаровывало меня ранее, показалось мне в то утро дешевыми акробатическими трюками! Всегда, в конце каждой цивилизации подобным образом – фокуснической, очень искусной игрой, чистой поэзией, чистой музыкой, чистым мышлением – и оканчивается мучительное устремление человека. Последнего человека, утратившего всякую веру и заблуждение, не ожидающего более ничего, не боящегося более ничего, поскольку вся пребывавшая в нем земля преобразовалась в дух, а дух уже не может пустить корней, чтобы питаться...
        Я вскочил. «Будда – вот кто последний человек!» – воскликнул я. В этом его страшный тайный смысл. Будда есть «чистая» душа, которая опустела, в которой нет больше ничего, а сам он и есть Ничто.
        Работа над «Буддой» перестала быть литературным развлечением: это была борьба с великой разрушительной силой, пребывавшей во мне, борьба с великим Нет, пожиравшим сердце мое, и от этой борьбы зависела моя жизнь.
Никос Казандзакис, «Невероятные похождения Алексиса Зорбаса»
***
Мне очень давно хотелось перевести и тем самым познакомить читателя с одной из наиболее монументальных работ Казандзакиса, трагедией «Будда». Казандзакис вынашивал замысел, в итоге раскрытый в этой работе, на протяжении всей своей жизни. Над окончательным вариантом «Будды» писатель начал работать весной 1941-го года, пережив как воодушевлённый подъём греческой нации, героически отразившей нашествие Муссолини, так и осознание тщетности этого героизма, которому впоследствии всё равно пришлось склониться перед немецкой оккупацией, своего рода неумолимой стихией, сведшей на нет все предыдущие усилия греков.  Однако первый вариант этого произведения был написан еще в 1922-м году в Вене и отражал тогдашние политические разочарования автора, в том числе связанные и с убийством кумира его юности Йона Драгумиса. Вот что о том периоде пишет сам Казандзакис в одном из писем:
Я отправился в Вену, где… я изучал буддизм с тем болезненным любопытством, что было присуще мне в юности. Я понял, что в этом [буддизме] воплощено видение жизни, к которому меня толкал Ницше, и я стал учеником Будды.
За этим, первым вариантом, последовали и два других, на этот раз проникнутые горечью разочарования в национализме (после Малоазийской катастрофы 1922-го года) и коммунизме (после охлаждения к Советской России, где-то к концу 20-х). Об этих работах сейчас мало что известно, поскольку Казандзакис их уничтожил, но, судя по всему, они были написаны вольным стихом и в духе «Аскетики», над которой писатель трудился как раз в то же самое время. Шанс же придать законченный вид той теме, что не отпускала его на протяжении десятилетий, представился ему во время немецкой оккупации Греции, когда он надолго оказался запертым в своём доме на Эгине. Повторюсь, более идеального исторического момента для размышлений о тщетности людских усилий перед лицом неумолимой стихии трудно себе представить. Вскоре Казандзакис переключился на «Зорбаса», и свой законченный вид пьеса «Будда» приняла уже незадолго до смерти писателя, о чём он заявил: «Будда» это моя лебединая песня. Она говорит собой всё. Я рад, что мне удалось успеть сказать своё последнее слово прежде, чем я уйду».

***
Действие пьесы разворачивается в Китае в начале ХХ века. Сюжет довольно прост. Разливается река Янцзы, угрожая затопить деревню и её обитателей. Основные действующие лица по-разному реагируют на эту угрозу, что приводит их к драматическому и философскому конфликту. Пьеса заканчивается тем, что река вот-вот утопит всех тех, кто еще не погиб или не покончил с собой, и даже самого Будду. Впрочем, эта река и есть Будда…
Изначально пьеса Казандзакиса (исходник) огромна, рассчитана чуть ли не на шесть часов действия, философична и несколько рыхловата. В ней избыточное количество действующих лиц, часть из них появляется ненадолго и затем исчезает безвозвратно; а драматические картины чередуются с видениями, когда одурманенным гашишем правителям и народу представляются целые эпизоды из мифологизированной жизни Будды. Трудно себе представить, чтобы нынешний зритель способен был выдержать подобное действо (справедливости ради, стоит отметить, что современники Казандзакиса тоже не больно-то осилили), поэтому в процессе перевода я пришел к решению, – и взял на себя смелость, – адаптировать пьесу. Был сокращен состав действующих лиц, удален или сокращен ряд сцен, однако при этом я стремился максимально сохранить сам дух пьесы и, конечно, все основные узлы, конфликты, идеи. Моей задачей было сделать готовый вариант для современного театра, ибо сама пьеса, хоть и изначально чудовищная по объёму, предлагает немало интереснейших сценических «фишек», например, постоянно присутствующие на сцене музыканты, представление зрителям основных действующих лиц, что сразу же заявляет о нереальности происходящего, да автор и сам очень подробно расписывает сценическую атмосферу. Правда, от идеи двух сцен мне пришлось отказаться – для гипотетического экспериментального театра это слишком трудоёмко, поэтому я ввёл отсутствующий у Казандзакиса экран, памятуя об интересе Казандзакиса к кино, которое он считал подлинно буддистским видом искусства из-за «его способности создавать людей, идеи и чувства из света и тени и полностью уничтожать их». В итоге у меня получилось два действия (где-то по полтора часа каждое) в четырёх картинах – для современного театра более чем достаточно.  
В пьесе, на мой взгляд, три основные темы и три идейных пласта: конфликт поколений, конфликт мировоззрений, конфликт плоти и духа – и все это на фундаменте буддизма, а потому немного не всерьез, ибо весь мир – только сон, видение. С самого начала спектакля зрителю дают понять, что все герои не всамделишные, но актеры, этакие марионетки мага, буддийского монаха – это он соткал мир на сцене, он дергает героев за ниточки, заставляя совершать те или иные поступки. Но в финале-то окажется, что их смерть, да и гибель всего их мира вполне реальны – по крайней мере, для них, несчастных марионеток. Маг втягивает их в игру, в якобы представление – и губит? Кто же он, этот таинственный маг? Быть может, автор? Быть может, любой творец? 
Все герои пьесы одержимы идеей духовного «спасения», но для всех оно обозначает совершенно разные вещи. Для Мага «спасение» – это свобода от всякой плоти, от всякой идеи, от всякого движения – иными словами, Небытие; для Старого Чанга, правителя, – незыблемость традиций, благословение предков; для его сына и дочери – прогресс, вера в производительные и нравственные силы человека. Но технический прогресс подводит и обманывает, а традиции предстают в образе злобных духов, косных и лживых. Кто же оказывается прав, кто побеждает? Неужто Маг и его Небытие? Нет, в конечном счете, пьеса исполнена гуманистического пафоса, ибо нравственная сила и героизм человека столь велики, что позволяют ему со стойкостью и самопожертвованием принять неизбежное.
Личность самого автора пьесы явственно проступают сквозь сценическое покрывало: нам очевидна его увлеченность «левой», «красной» идеей, воплотившейся в образе Молодого Чанга и эмансипированной Мей-Лин; нам также очевидно его отвращение к кабинетной науке, «книжным червям» («фарисеям и книжникам»?), что с такой едкой усмешкой выведены в образе Мандарина: «столетний младенец, что сосёт чернила, а после пачкает пелёнки буквами», – говорит о нем Маг.
А еще в этой, вроде бы, буддийской пьесе, прорывается голос Казандзакиса-ницшеанца, каким он был в юности: презрение к слабости, культ силы, неверие в сострадательного Бога. «Нечастные душонки, они вопят, но Бог глух. Они кричат ему: «Нагнись и посмотри», но Бог слеп. Они молят: «Протяни руку свою, помоги нам», но где ему взять руки, ноги, мозги, где взять ему сердце, чтобы сжалиться над человечеством? Он – Река, и река эта наступает». Бог в пьесе – это слепая, глухая, бесчувственная стихия, непреодолимая мощь – и только. Его воплощение – Янцзы; разлившаяся грозная река, что топит праведных и неправедных без разбора. И никакие человеческие усилия – ни дамбы, построенные прогрессивными «западниками», ни молитвы и заклинания стариков-«охранителей», ни страшные жертвоприношения – ничто не может ее остановить. Ибо этой стихии, этой мощи нет дела до человека.
***
Основное противостояние, как уже говорилось, разворачивается между атеистической, «левой», западно-ориентированной молодежью (Молодой Чанг и его сестра Мей-Лин) и охранителем векового уклада Старым Чангом (конечно же, Казандзакис, как всегда, на стороне молодости). Между двумя противоборствующими сторонами болтается с вялыми попытками примирения «книжник» Мандарин, чтобы в конце концов, стать гораздо большим мракобесом, чем Старый Чанг. И холодным насмешливым взором глядит на развивающуюся драму Маг: он-то знает, что победителей не будет.
Трижды по ходу действия Маг повергает Старого Чанга и его народ в сладостный транс, дарит им минуты счастья и забвения. Тогда они грезят наяву: им кажется, они видят Будду. И замысел Мага становится наконец-то понятным; нет, он не издевается над людьми, но хочет донести до них свое видение этого мира и свое к нему отношение. «Братья! – обращается он к ним. – Братья, воскликните: «Я отвергаю разум и плоть, отвергаю добродетель и грех, радость и боль, отвергаю «Да» и отвергаю «Нет»! Я свободен!»
Этот Маг, насмешливый, опасный, мудрый, жестокий, сострадательный, весь из противоречий, но в то же время цельный, что-то уж слишком смахивает на самого автора с его знаменитым изречением: «Ни на что не надеюсь, ничего не боюсь, я свободен».
Присутствует в пьесе еще один излюбленный Казандзакисом мотив: предки, их плоть, служат удобрением, чтобы взошли новые ростки, но одновременно продолжают жить в телах и душах потомков; так обеспечивается бесконечная преемственность поколений – и бунтарь Молодой Чанг, хочет он того или нет, после своей смерти становится в один ряд с проклявшими его Праотцами, ибо он – плоть от их плоти.   
Но есть в пьесе и неожиданные пассажи. К примеру, ничтожным изображен «народ» – это косная, полуживотная масса, трусливая, злобная, темная. Такое откровенное презрение больше, кажется, ни в одной из своих вещей Казандзакис не демонстрировал.
Молодой Чанг предлагает свободу и достоинство, но «народ» ненавидит его, проклинает, отвергает его дары: «Мы рождены для того, чтобы пахать землю, дабы знати было чего есть; чтобы пахать женщину, дабы у хозяина множились рабы и солдаты. Всё хорошо – голод, бедность, несправедливость, вонь, хозяйская плеть, зимняя стужа, летний зной… Не покушайся на порядок, оставь нас в покое!» Женщины требуют смерти эмансипированной Мей-Лин, желавшей для них равноправия. И все вместе, мужчины и женщины, готовы на любую низость, только б избежать гибели.
Таким образом, «народ», толпа, в пьесе не сторона конфликта, а всего лишь пассивная злобная сила: этой силы довольно, чтобы погубить главных героев, но недостаточно, чтобы противостоять стихии или самим спастись. 
***
Страшные жертвы, принесенные Правителем, Старым Чангом, оказываются бессмысленными – и разве могло быть иначе. Стихию, рок, Янцзы, Будду (ибо все это в пьесе – суть одно) не задобрить человеческими жертвоприношениями.
«О Будда, ты убиваешь всё, не будучи кровожадным, ты сострадаешь всему, не будучи сострадательным», – говорит Старый Чанг.
Именно он, правитель, старик, убийца (против воли), именно он – центральный герой пьесы, именно в его душе разворачивается главное сражение. И в финале пьесы, на пороге смерти примиряясь со всем свершившимся и с тем, что неминуемо вот сейчас произойдет, он как бы восходит на самый пик своего трагического пути. Там воздух разрежен, там царит одиночество, мужество и покой:
«О величавая и безлюдная вершина, Свобода!»
***
И этой совершенно оригинальной для Казандзакиса (да и для меня, как автора не только перевода, но и литературной адаптации) работой я думаю на время закончить свой блог. За те три года, что я его вел, мне, как я надеюсь, удалось осветить творчество Казандзакиса с самых разнообразных сторон – дальше возможно лишь повторение, а в качестве хобби это уже не слишком интересно. «Будда» так и останется висеть на главной странице, в том числе и для всех желающих когда-нибудь эту пьесу поставить, ибо она того заслуживает. А в самое ближайшее время в России ожидается издание «Отчёта перед Эль Греко». Приятного чтения!
kapetan_zorbas: (Default)
Женщины уводят Мей-Лин, процессия движется направо и спускается по ступенькам, тихо распевая свадебные песни. Старый Чанг бежит к окну, крепко сжимает в руках внука и кричит.

СТАРЫЙ ЧАНГ
Дитя моё!
О сердце, тебе не стыдно биться? Разорвись же, наконец, яви своё благородство.
(Будде)
О Будда, ты убиваешь всё, не будучи кровожадным, ты сострадаешь всему, не будучи сострадательным. Твой смех есть поток из слёз человеческих, а твои слёзы, Будда, рождаются из нашего смеха.
(внуку)
Дитя моё, это Будда, твоя игрушка. Не бойся. 

НАРОД
(в тревоге)
Ну что, Янцзы успокоился?

МАНДАРИН
Не спешите. Бог никуда не торопится, потому он и бог… Когда он насытится, то вспомнит про людей и свершит чудо.

СТАРЫЙ ЧАНГ
Замолчите! Я больше не в силах выносить вас! Кто успокоится? Он?! Он?!
Ху-Мин, где ты? Протяни мне руку, у свободного человека есть лишь один друг – это ты.

МАГ
Мой господин, вода уже поднялась вот досюда.
(показывает на свою шею)
Устам недолго осталось говорить, а им ещё нужно издать крик, крик свободы. Не дайте ему сгинуть в могиле.

СТАРЫЙ ЧАНГ
Ты прав, мой дорогой Ху-Мин, крик свободы не должен сгинуть.
И когда весь мир утонет, то над водами останется звучать этот крик.

МАГ
Тогда вперёд, не будем терять времени.
(Второму Музыканту)
Бей в барабан, я объявляю мобилизацию!

МАНДАРИН
Тебе не стыдно? У тебя нет сердца? Ты не слышишь рыданий народа? Мы погибли, погибли, а ты, дешёвый актёришко, продолжаешь играть?

МАГ
Мой господин, на чём мы остановились, ты помнишь?

СТАРЫЙ ЧАНГ
Не спрашивай. У края бездны – так столкни же нас в неё.
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
Распахивается большая дверь. На пороге появляется Мей-Лин. Она бледна. Молчание. Старый Чанг медленно идёт к ней.

СТАРЫЙ ЧАНГ
Третья дамба пала?

МЕЙ-ЛИН
Да.

СТАРЫЙ ЧАНГ
А как же инженеры, железные прутья, цемент, Белые Демоны?
(Мей-Лин опускает голову; Старый Чанг вздымает руки)
Мей-Лин, дитя моё, человек может лишь одно, неужели ты ещё этого не поняла? Лишь одно…
(Мей-Лин поднимает голову, словно вопрошая его)
Смотреть, как приближается Янцзы, смотреть и не поднимать крика.

Гул снаружи. Слышится рёв реки. Двор Башни заполняется вопящими людьми.

НАРОД
Мы погибли! Нам конец, мы утонем!

СТАРЫЙ ЧАНГ
Вы что, впервые вспомнили о том, что умрёте?
Прочь с глаз моих, трусы!

НАРОД
Спаси нас, это твой долг. Мы не из господ, чтобы презирать жизнь, мы рабы – мы хотим есть, производить детей, удобрять землю.
Спасти нас – твой долг, Старый Чанг!

СТАРЫЙ ЧАНГ
Не орите. Вы взбираетесь друг на друга и носитесь туда-сюда словно крысы, почуявшие землетрясение.

НАРОД
Повелитель, третья дамба пала!

СТАРЫЙ ЧАНГ
Я знаю.
(бьёт себя в грудь)
А теперь падёт и четвёртая – вот эта!
(музыкантам)
Эй, музыканты, очередь за вами, играйте!
К подножию нашей Башни прибыл великий Господин.
Играйте громко! И не так, а радостно!
(собственноручно бьёт в барабан)
Вот так, словно на свадьбе, когда появляется жених.

МАНДАРИН
Не сходи с ума, Старый Чанг. Не забывай, что ты правитель.

СТАРЫЙ ЧАНГ
Откройте все двери! Зажгите все фонари!
Поднимите мои флаги, зеленых драконов!

НАРОД
Он обезумел от горя! Кто нас теперь спасёт? Мы погибли!

МАНДАРИН
Подвиньтесь, чтобы мне было где сесть, и слушайте. Судьба ожесточилась, каждое слово теперь приобретает ценность, оно источает кровь и слёзы, и мой долг – не дать ему пропасть. От меня теперь зависит, сохранитесь ли вы все или нет в летописи Китая. Все вы умрёте, я тоже умру.
(показывает на свой свиток)
Лишь это останется бессмертным.
Я вижу, что Маг приподнимается, желая что-то сказать.
Подвиньтесь, друзья, чтобы я всё услышал и записал.
(пишет и с помпой цитирует)
Теперь, в этот важный час Маг этой эпохи по имени Ху-Мин, поднялся, склонился перед Повелителем и молвил…»
Говори, Ху-Мин, я записываю.

МАГ
(склоняясь перед Старым Чангом)
Мне начать? Призвать снова Будду, дабы облегчить твоё сердце, господин?
Ты увидишь, что всё есть лишь дымка и облака. Подует сильный ветер, Дух, и всё рассеется… А твои окровавленные руки, Старый Чанг, станут белыми словно луна.
(мягче)
Старый Чанг, иного спасения не существует.
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
ЖЕНЩИНЫ
Не серчайте, повелитель... Вот увидите, все грозные силы теперь смягчатся. Вот в этих зелёных листьях мы принесли Будде мёд, которым намажем ему губы. Мы, женщины, не знаем другого пути к богам или мужчинам.

СТАРЫЙ ЧАНГ
Мёд? Несчастные людишки, он жаждет мяса! Мяса!
(встаёт со своего трона, поднимается по трём ступеням, одёргивает занавес)
Будда, эти бедолаги говорят, что принесли тебе мёд, ты слышишь? Мёд, чтобы тебя задобрить! О грозный лев...
(вдруг в ужасе умолкает, ибо позади Будды замечает Ли-Лян, повесившуюся на своём шарфе; шатаясь, он идёт к ней, за ним следуют остальные; Старый Чанг падает на колени и целует ноги Ли-Лян)
Ли-Лян, дитя моё, передай привет Праотцам. Спроси их, исполнил ли я свой долг? А то я и сам теперь не знаю. Прощай.
(падает на землю; музыка; старик поднимает голову, слушает музыку, успокаивается и мягким голосом зовёт)
Ху-Мин! Ху-Мин!

МАГ
Я здесь, Старый Чанг, приказывай.

СТАРЫЙ ЧАНГ
Мне больно, Ху-Мин, помоги мне, не бросай меня! Неужели всё, что я вижу и слышу, всё, до чего касаюсь, реально? Я не могу этого вынести, Ху-Мин, я задыхаюсь от гнева. Перенеси меня в страну Мифа, ты в этом большой искусник. Скажи мне, что всё это сон, лишь сон, что мой сын это весеннее облако, а смерть… Смерть это сильный, сладкий аромат, что кружит нам голову.
(рыдает, затем, устыдившись, берёт себя в руки)

МАГ
Я готов, повелитель.
(Маг надевает жёлтую маску; звучит нежная неземная музыка)

СТАРЫЙ ЧАНГ
Прикажи зажечь благовония, дабы человеческий разум мог выпустить крылья и влететь вслед за мной.

МАГ
Господин, тебе больше не нужны благовония, ибо у тебя уже есть самые большие крылья – крылья Боли. С твоего позволения я разрушу границы между видимым и невидимым, я заставлю этот мир исчезнуть, я наброшу вуаль на бездну. Позволь мне прислонить к воздуху большую лестницу, дабы ты мог вскарабкаться на высший уровень истины, где не существует ни памяти, ни забывчивости, ни крови, ни воды, ни слёз и ни пота, ничего! Ничего! Я хлопаю в ладоши и начинаю.

Меркнет свет, все погружаются в транс, звучит музыка, начинает спускаться экран, но в это время вбегает Часовой, весь покрытый грязью.

ЧАСОВОЙ
Господин! Беда, беда!

(Старый Чанг вскакивает, народ издает вопль, экран несостоявшегося видения останавливается и затем поднимается обратно; звучит тревожная музыка).
Господин, братья, беда!

СТАРЫЙ ЧАНГ
О Будда, не отнимай крылья с моих висков, не отнимай вина от моих уст, не покидай моих объятий.
(Часовому)
Ты чего орёшь? Не слушайте его, дети мои. Он скажет вам, что мы вошли в тёмную пещеру, что мы спотыкаемся и расшибаем головы о сталактиты – но невидимая рука сунет нам в ладони яркий факел, вся пещера озарится светом, и наши сердца снова окрепнут. Слово Будды и есть тот горящий факел.

ЧАСОВОЙ
(в страхе прикасаясь к Старому Чангу, словно желая разбудить его)
Повелитель, наклоните свою голову, услышьте меня.

СТАРЫЙ ЧАНГ
В чем дело? Ты кто такой? Не вижу, мои глаза ослеплены ярким светом.

ЧАСОВОЙ
Вы не узнаёте меня, повелитель?

СТАРЫЙ ЧАНГ
Как мне узнать тебя, когда все границы рухнули? Я ложусь спать, и мне снится, что я облако. Я просыпаюсь и становлюсь человеком. Кто я, человек или облако? Что есть сон? Что есть явь? Я просыпаюсь или же преображаюсь? Неужели и то, и другое – правда? Или же вымысел? Или же ничто? Ничто, заполняющее бездну?

ЧАСОВОЙ
Повелитель, очнитесь, посмотрите на меня!

СТАРЫЙ ЧАНГ     
Кто ты?

ЧАСОВОЙ
Часовой с реки.

СТАРЫЙ ЧАНГ
Какой ещё реки?

ЧАСОВОЙ
Как какой – Янцзы! Мой господин, вторая дамба тоже пала!

СТАРЫЙ ЧАНГ
(спокойно)
Прекрасно. Вторая дамба тоже пала. И это всё?
(насмешливо)
На маленькой звезде, на узкой полоске суши под названием Китай, на ничтожном клочке земли распух водяной червь, водяной червь под названием Янцзы… Распух и утопил несколько ничтожных муравьев, называемых людьми, что сновали взад-вперёд в грязи. И это всё? Поэтому у тебя волосы встали дыбом? Из-за этого ты притащился сюда, деревенщина, и спугнул чудесное видение?

ЧАСОВОЙ
Но, господин, неужели вы не понимаете, какую страшную новость я вам принёс?
(народу)
Братья, река разрушила вторую дамбу и затапливает деревни. Чего же вы ждёте? Вставайте, уходим! Река в любой момент прорвёт третью, последнюю дамбу, и тогда придёт сюда и утопит всех нас!
(мечется взад-вперед, тряся людей, желая их пробудить)

НАРОД
(испуганные протирают глаза и зевают)
Мне снится чудесный сон, не буди меня!
Река? Какая ещё река?

ЧАСОВОЙ
Очнитесь, братья, что вы так осоловело на меня смотрите? Выдуйте из своих мозгов этот голубой дымок, Будду!
(громко стучит в низкую дверь справа,
открывается дверь, выходит Мей-Лин, бледная, яростная, но сдержанная; музыка)
О грозная и упрямая госпожа, твой разум остался не затуманен, ты всё видишь и слышишь. Янцзы прорвал вторую дамбу – спаси свой народ!

МЕЙ-ЛИН
(с ненавистью Старому Чангу)
Что же ты сидишь? Почему не командуешь? Ты что, не слышал?

СТАРЫЙ ЧАНГ
Я слышал, Мей-Лин, слышал… Вторая дамба пала… затопило новые деревни… сюда идёт Янцзы.

ТОЛПА
Господин, Старый Чанг, уходим! Сюда идёт река!

СТАРЫЙ ЧАНГ
(указывая на доспехи Праотцов)
Эй, Праотцы, если вы меня одурачили, если кровь пролита впустую, то берегитесь! Я собственными руками разрою ваши могилы, швырну ваши кости в мельницу, перемелю их в муку, выпеку из них хлеб и скормлю его псам!

МЕЙ-ЛИН
Оставь Праотцов в покое, они мертвы. Подумай о живых, убийца Чанг, ещё есть время!

СТАРЫЙ ЧАНГ
Я сделал всё, что мог, и даже больше, не кричи!
Я устал, мне всё опостылело! Хватит! Я сделал всё, что подобает сделать воину… Я высказал все слова, что подобает сказать правителю… Я умолял, угрожал, убивал. У меня больше нет сил, Мей-Лин, и теперь мне осталось сделать лишь одно – скрестить руки. Я скрещиваю руки, Мей-Лин, закрываю рот, высоко поднимаю голову и жду? Чего?  Не знаю, я жду.
(народу)
А вы чего раскричались, несчастные? Вы что, до сих пор не поняли? Неужели весь этот осенний ветер Будды дул на вас впустую?
(Мандарину)
Что ты там всё бормочешь? Если тебе есть что сказать, так говори это открыто перед всеми.

МАНДАРИН
Повелитель… Повелитель… Впустую… Вы убили своего сына впустую…
(Старый Чанг вздрагивает от страха)
Реке не нужен был ваш сын… Это было бессмысленно! Бессмысленно! Вы убили его впустую!
(Старый Чанг хватается за стену, словно при землетрясении, и кричит Магу)

СТАРЫЙ ЧАНГ     
Помоги, Ху-Мин, помоги! Он снова толкает меня в этот кошмар – в Китай, в Янцзы, в кровопролитие!
(молчание; Старый Чанг изумлённо смотрит на Мандарина, на свои окровавленные руки; им вдруг овладевает безумие, и он взрывается диким, горьким смехом)
Впустую? Впустую? Впустую?

Второй Музыкант поднимается и бьёт в гонг. Занавес.
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
ЛИ-ЛЯН
(с тревогой поднимается)
Отец, почему вы меня прогоняете?
(она обнимает его, нащупывает у него на груди рукоятку ножа и издаёт пронзительный вопль)
А!
(падает к его ногам и обнимает его колени; Старый Чанг отшвыривает нож на балкон)

СТАРЫЙ ЧАНГ
(гладя её по голове)
Не плачь, не плачь, несчастное дитя – другого спасения нет...
Всю ночь мы здесь держали совет; пришли Праотцы, они вылезли из своих доспехов, спустились, сели вот здесь, справа и слева от меня...
Я всё говорил и говорил, пока у меня от слов не распух язык, а голос не треснул от воплей и мольбы... Но теперь решение принято. Не плачь, пожалей меня...

ЛИ-ЛЯН
Решение принято?
(ползёт на коленях к низкой двери и вытягивается в полный рост на пороге, словно загораживая проход)

СТАРЫЙ ЧАНГ
(вздымая руки к доспехам)
О Праотцы, время ещё есть, дайте мне знак. Остановите мою руку!
Итак, я буду считать до семи, Праотцы, я даю вам время подать мне знак... Нет, восстать! Подняться из могил!
(медленно и хрипло считает, с каждым словом голос его дрожит всё сильнее; каждая цифра сопровождается громкий ударом барабана; Старый Чанг обводит взглядом каждого из семи Праотцев на стене)
Раз... Два... Три... О Праотцы, о грозные силы, сжальтесь! Пусть раздастся крик, пусть скрипнет дверь, пусть Будда мотнёт головой... Подайте же знак!
Четыре... Пять... Ничего! Ничего! Шесть...
(приближаясь к окну)
Всё льёт и льёт, небо будто разверзлось, будь оно проклято!
Эй, Праотцы, вы что, оглохли? Потеряли дар речи? Дайте же мне знак!
Я достиг края бездны и шлю вам свой последний крик: семь!
(замирает в мучительном ожидании, глядя на Праотцов; неистовая музыка; весело поёт канарейка; Старый Чанг крадётся на балкон к ножу, с ужасом смотрит на него, но его словно подталкивает неодолимая сила; он стонет, противится, но всё равно движется к ножу и затем вдруг, словно обезумев, резко хватает нож; одним могучим прыжком он, стеная, перепрыгивает через Ли-Лян, открывает дверь и запирается изнутри; ненадолго воцаряется тишина; Ли-Лян поднимает голову и прислушивается; изнутри доносится глубокий и тяжёлый вздох Старого Чанга, а затем вдруг пронзительный вопль)

ЛИ-ЛЯН
(подскакивает и впивается ногтями в дверь)
На помощь! На помощь!

СТАРЫЙ ЧАНГ
(рывком открывает низкую дверь; с его рук капает кровь; он выбегает на балкон и со стоном натирает кровью доспехи Праотцов)
Вот так, вот так, вот так! Я натираю вам бороды, рты, ноздри, шею... жрите, жрите и радуйтесь!
О всемогущие боги, о голоса из-под земли, я сделал то, чего вы желали! Я сделал то, чего вы желали, горе мне!
(падает наземь)
Я сделал то, чего вы желали – теперь и вы сдержите своё слово: остановите реку, чтобы она не утопила мой народ!

ЛИ-ЛЯН
(согнувшись, ползёт на порог, а затем в комнату убитого)
Я иду... Я иду... Я иду...

СТАРЫЙ ЧАНГ
(поднимает голову и прислушивается; рёв реки становится ещё громче)
Нет, нет, не может быть, мы же договорились!
Я отдал грешника! Река сожрала его, она насытилась и теперь успокоится.
С меня причиталось, и я уплатил свой долг. Я сделал то, чего они хотели, пусть же они теперь сделают то, чего хочу я!
(вдруг позади него раздаётся саркастический смех; Старый Чанг подскакивает на ноги, оборачивается и смотри на статую Будды)
Кто это смеялся? Ты! Ты! О Будда, жуткая, ненасытная пасть Небытия!
Read more... )
 
kapetan_zorbas: (Default)
(КАРТИНА ВТОРАЯ. Рассвет. Большой зал Башни. На стене висят семь доспехов Праотцов с посмертными масками, закрывающими им лица, и с кинжалами с черной рукоятью, что засунуты за пояс. Под доспехами узкий балкон по всей длине стены. Пространство по центру и сзади приподнято на три ступени и прозрачная штора разделяет его надвое. Сзади вдали огромная статуя Будды с тремя складками на животе, несколькими подбородками и заходящаяся в смехе. Три двери: одна позади Будды, одна большая слева и низкая справа. Тусклый свет. Канарейка в клетке проснулась и щебечет. Три музыканта сидят, скрестив ноги, на своём месте справа, играя и создавая настроение. Старый Чанг сидит, скрестив ноги, на балконе под доспехами и курит длинную трубку. Перед ним слабо мерцает масляная лампа. Справа и слева, избавившись от своих доспехов, сидят семь Праотцов. Старый Чанг с тревогой смотрит на них.)

СТАРЫЙ ЧАНГ
Неужели все нашли его виновным? Все?
О грозные Праотцы, неужели вам его не жаль?
(указывает на низкую дверь справа)
Там, внутри, он безмятежно спит в своём отчем доме...
Прислушайтесь к его дыханию. Оно мягкое и тихое как у младенца.
Уже много месяцев он скитается по деревням, тоже пытаясь – по своему - помочь людям.
Пусть он неправ, пусть не соблюдает законы, я это знаю, но у него чистое сердце,
о Праотцы, чистое, искреннее, клянусь!
Внутри его сердца живет идеальный Китай, Китай будущего, сильный и счастливый, пьющий его кровь и пускающий свои первые ростки. Сжальтесь, Праотцы, пощадите его. Он устал и пришёл ночью опереться на вас, о бессмертные покойники, чтобы набраться силы и двинуться дальше.
Склонитесь над его постелью, посмотрите на его лицо, вглядитесь в его сердце.
(Он с тревогой смотрит на Праотцов. Те остаются неподвижными и молчаливыми. Слышится слабый звук затачиваемого ножа.)
Эй, у меня опух язык всю ночь молить и кричать, мне надоело! Я не привык к тому, чтобы мои слова оставались без ответа.
Я тоже Чанг, у меня тоже есть оружие, и над моей башней развевается шёлковое знамя, на которой вышита точно такая же родовая монограмма:
(делает резкий взмах рукой)
Тигр!
Я требую, чтобы вы, Праотцы, подали мне ясный знак – как поступить!
(Тишина. Звук затачиваемого ножа становится громче.)
О, не заставляйте меня совершить что-то ужасное, о чём я потом пожалею!
Эй, старцы, осторожнее! Я кажусь добрым, мягким, держу себя в руках, не убиваю – но не будите во мне зверя...
(бьёт себя в грудь)
Здесь спит жёлтый тигр с чёрными полосами – осторожнее!
(поворачивается вправо)
Дед, ты всю свою жизнь сражался за то, чтобы освободить народ... Они были зверьми, и ты хотел сделать их людьми. Они были рабами, и ты хотел сделать их свободными.
А в тот день, когда родился твой первый сын – мой отец – ты собрал со своих полей семь тысяч рабов, семь тысяч душ, и, словно открывая клетку, ты протянул руку и освободил их. Открой же свои уста сейчас, дед, и молви доброе слово.
(указывает на низкую дверь)
И этот твой правнук идёт по твоим стопам. Он тоже, как и ты, пытается сделать добро для бесчисленного муравейника Китая. Он тоже сражается – в нём бурлит твоё великое дыхание.
Не мешай ему, дай ему время, дед, он молод, в нём всё ещё кипит кровь. Дайте ему время остепениться, найти верный путь – ваш путь, о Праотцы!
(звук затачиваемого ножа теперь становится ещё громче)
Эй, хватит точить нож! Довольно! Пусть он живёт!
У него большое сердце, но непокорное. Большие таланты, но нет дисциплины. Он молод. Дай ему время, дед, повзрослеть, выздороветь от этой божественной хвори – молодости!
Все мы, если помните, были когда-то молоды. Мы тоже хотели разрушить мир до основания, чтобы перестроить его. Наша кровь была подобна винному суслу, она кипела. Но пришёл час, кипение прекратилось, сусло очистилось и стало вином. Верьте же в молодость.
Праотцы, защитники нашего рода, я склоняюсь перед вами. Я сказал вам всё, что хотел, моё сердце опустело, мой разум опустел – теперь же судите, решайте!
Дед, говори первым!
(Дед протягивает руку и вкладывает в руки Старому Чангу заточенный нож. Тот ошеломлён, и нож падает на землю. Разбуженная канарейка начинает петь.)
О!
(поворачивается к Праотцу слева и трогает его за колено)
Отец! Ты был добр, мягок и любил всё живое – птиц, цветы, людей. Ты брал перо и писал песни на шёлке. И тогда твоё сердце раскрывалось подобно саду, полному цветущих мандариновых деревьев.
Бывало, что и ты держал на руках моего сына, укачивал его на коленях и говорил то, что я теперь говорю своему внуку: «У меня нет другой надежды в этом мире».
И теперь твой внук вырос большим и сильным, он стал мужчиной. Возрадуйся: у него точно такой же голос, что и у тебя, тот же рост, та же походка... Старики смотрят на него, широко раскрыв глаза, и говорят: «Его дед воскрес! Его дед восстал из земли!»
Теперь же, отец, ты слышал, о чём я молил всю ночь... Я говорил о нём, о твоём внуке: пожалей его. Открой свои уста, молви доброе слово!
(Отец медленно протягивает руку, поднимает с пола нож и с силой вкладывает его в руку Старого Чанга. Тот издаёт вопль, отбрасывает нож и, пошатываясь, встаёт.)
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
ЛИ-ЛЯН
(обнимая старика)
Нет, отец! Вспомните Будду! Вот он, всё ещё перед нами… Разве вы его не видите?

СТАРЫЙ ЧАНГ
Ничего я не вижу, пусти меня. Будда был вечерним облаком, заполненным воздухом, и он теперь рассеялся! А тот – из крови и плоти, и я его ударю!
(в ярости замахиваясь плетью)
Будь ты проклят!
Он мчится на сына словно бешеный бык. Чанг уворачивается, и старик теряет равновесие и падает, катаясь по земле; он рвёт на себе одежды, изо рта его капает пена.

ЛИ-ЛЯН
Могучий волшебник, умоляю тебя: произнеси какое-нибудь заклинание, чтобы душа его вернулась в тело.

МАГ
Моя благородная госпожа, принеси сюда его внука, другого заклинания у меня нет. Принеси его единственного внука – он посмотрит на него, и душа его снова обовьется вокруг этого комка плоти.

Ли-Лян торопливо уходит в Башню.

МАГ
Народ прав, что боится спасения; старик прав в своём упорстве; и ты тоже прав, Чанг, в своей спешке – это твой долг.
Чем лучше ты исполняешь свой долг, тем скорее приближаешь свою гибель – так и должно быть!

МОЛОДОЙ ЧАНГ
Хитрый монах, ты совсем как твой хозяин Будда, смотришь на мир и хохочешь.

Появляется Ли-Лян, неся младенца.

ЛИ-ЛЯН
(преклоняя колени)
Отец… отец… откройте глаза, это ваш внук!

СТАРЫЙ ЧАНГ
(открывает глаза и издаёт радостный крик)
А!

ЛИ-ЛЯН
Отец, возьмите его на руки…

СТАРЫЙ ЧАНГ
Нет, моё дыхание всё ещё источает яд, забери его!
(приподнимается, закрывая лицо руками)
О Праотцы, простите меня. Я на мгновение потерял лицо.
Ху-Мин, слова Будды ушли впустую… К своему стыду, я не смог укротить гнев.
(сыну)
Эх, Чанг, Чанг, молви доброе слово, успокой моё сердце. Почему ты молчишь? Ты предал Праотцов! Ты больше не китаец, но ещё и не стал западником – ты что-то среднее, вроде мула! Не висеть твоим доспехам рядом с доспехами Праотцов, нет, я проклинаю тебя всей душой, Чанг!

МОЛОДОЙ ЧАНГ
Принимаю твоё проклятие, старик. Пусть же и мой сын однажды уйдёт настолько далеко вперёд, чтобы я тоже его проклял - для молодых нет лучшего благословения, благодарю тебя, отец.
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
Появляются еще два солдата Молодого Чанга, запыхавшиеся, оборванные, раненые.

4-й СОЛДАТ
Братья, ликуйте, нас разбили!

5-й СОЛДАТ
Праотцы победили, бессмертные мертвецы восстали,
возопили, и армия Чанга рассеялась!

ТОЛПА
Это чудо! Чудо! Начало спасения!
Сейчас покажется Старый Чанг.

МАНДАРИН
Ребята, кто принесёт ему эту добрую весть? Что его мятежный сын потерпел поражение.

ТОЛПА
Ступай ты…
Нет, нет… ты!
Он снова выльет на нас кипящую воду.
(наконец из толпы выталкивают на середину сцены женщину)

МАГ
Ступай-ка, милая, и скажи: «Господин, ваш сын Чанг потерпел поражение».

Все в страхе отступают и смотрят, как женщина стучится в дверь Башни.

1-я ЖЕНЩИНА
Господин! Господин!

Дверь Башни открывается. Женщина почтительно кланяется.
Господин, ваш сын Чанг потерпел поражение!

За дверью слышится громкий смех. Под радостную музыку появляется Старый Чанг, держа в руке свой посох из слоновой кости – символ власти. За ним Юный Монах, держа на вытянутых руках меч Старого Чанга. Когда Старый Чанг переступает через порог, по каждую сторону двери загорается большой фонарь. За Старым Чангом идёт Ли-Лян, жена Молодого Чанга. Люди и солдаты падают ниц.

МАГ
(Мандарину)
Гляди на его правую руку – с неё капает кровь.

МАНДАРИН
Кровь? Кровь? Я ничего не вижу.

МАГ
Завтра увидишь.

Старый Чанг молча идёт сквозь распростёршуюся толпу к статуе Будды.

СТАРЫЙ ЧАНГ
Правитель несёт на своих плечах города и деревни и каждую ночь перед сном держит отчёт перед Буддой.
Правитель думает о полях, об урожае, овцах, быках, людях…
Все удачи и неудачи ложатся на него. Река вышла из берегов – это его вина; урожай сгнил – его вина.
И это я виноват, о Будда, что мой сын, этот проклятый мятежник, поднял на тебя руку, но я не ел, не пил и не спал три дня и три ночи, заклиная невидимые тёмные силы – и вот, низринул его!
(стучит по земле своим посохом)
Праотцы, эй, Праотцы!
(прислушивается)
Что ты сказал, дед? Я не слышу.
(народу)
Тише! Тише! Со мной говорят Праотцы!
Да, да, его войско разбито, всё снова вернулось на круги своя.
Восстаньте из земли, дождь прекратился, спускаются сумерки, вас никто не увидит. Садитесь слева и справа, праздник начинается. О живые и мёртвые, сегодня мы празднуем большое событие, двойное событие: поражение мятежника и освобождение Будды!
(Ли-Лян с трудом сдерживает рыдания)

СТАРЫЙ ЧАНГ (вздымает руки к статуе Будды)
О Будда, ты избавился от тягот, опустошил и очистил своё сердце – и спасся!
Помоги же спастись и мне!
Каждый год я вместе со своим народом праздную твоё освобождение – чтобы и ты не забыл про меня, Будда.
Подними глаза: ради тебя я позвал этого известного Мага, дабы он наделил плотью, кровью и голосом надежды человеческие.
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
(Поднимается плотный марлевый занавес и открывается сцена: китайская деревня, площадь, в центре гигантская статуя Будды; слева – несколько бамбуковых лачуг; справа – большие ворота Башни. Появляется Маг, облачённый в оранжевую рясу буддистского монаха и в маске старика. На шее у него висит другая (желтая) маска. Появляется Юный монах, также одетый в оранжевую рясу. Он склоняется перед статуей Будды, хлопает в ладоши, тихо молится, а затем вешает два шёлковых фонаря справа и слева от Будды.)

ЮНЫЙ МОНАХ.
Будда, Будда, сжалься над людьми,
сжалься над растениями и животными,
сжалься над камнями, водой и землёй.
Подуй на мир, Спаситель, чтобы он исчез.

МАГ
Эй, мой юный монах!

ЮНЫЙ МОНАХ
(оборачивается, в испуге и благоговении падает на колени)
Приказывайте, учитель!

МАГ
Что это за деревня?

ЮНЫЙ МОНАХ
О великий учитель, вы же знаете. Зачем спрашиваете?

МАГ
А что сегодня за праздник?

ЮНЫЙ МОНАХ
Вы же знаете, учитель, зачем спрашиваете? Вы знаете всё.
У вас три головы, и вы видите то, что будет и что было, хорошее и плохое, зримое и незримое.
У вас три сердца: одно питает жалость, другое насмехается, а третье, самое сострадательное, убивает. Повелитель, вы держите нити и управляете Вселенной.

МАГ
(со смехом)
Да, я знаю всё. И это правда, у меня три сердца. Первое плачет, другое смеётся, а третье молчит.
Я держу три мотка нитей – белых, красных и чёрных – и правлю тремя бумажными змеями с кисточками и колокольчиками, тремя красочными фонариками на ветру, тремя великими идеями – Жизнью, Любовью, Смертью.

ЮНЫЙ МОНАХ
Целую твои ноги, о великий учитель законов Будды. Миг настал, перережь нити, что связывают нас с землёй – белую, красную, чёрную, дабы мы освободились.

МАГ
(смеётся)
Ты нетерпелив, мне это нравится.
Но готовы ли актеры для моего представления? Старый Чанг? Его сын? Его невестка? Старый Мандарин, музыканты, часовые, женщины, крестьяне? Мне нужны все эти призраки сегодня, мой юный помощник.

ЮНЫЙ МОНАХ
Все готовы, как вы и приказали, Повелитель. Они ждут за занавесом, разодетые и нарумяненные, сердца их колотятся, а уши навострены, дабы услышать ваш голос.
Когда вы их позовете, Повелитель?

МАГ
Когда пожелаю. И ещё, юноша… Ты тоже будь готов. Слышишь?
Будь готов даже к смерти.

ЮНЫЙ МОНАХ
Я ни о чем другом и не прошу, Повелитель, только о смерти, об избавлении. Мне больше не нужен этот мир. Я словно бабочка, что запуталась в паутине. Ужасный ткач-паук набрасывается на неё, пеленает крылья, обволакивает и душит.
Так и этот мир поймал меня.
Помоги мне, Повелитель, разорвать эти нити, освободить крылья, улететь.

МАГ
Не торопись, юноша, мы скоро обретём спасение. Я уже чувствую влажные корни травы на твоём лице. Мы на расстоянии вспышки молнии, но не бойся, время ещё есть. Я сгущу дух, дабы сделать его плотью, и разрежу плоть, дабы сделать её духом. Я снесу внутренние стены, перемешаю элементы, надену на кроликов львиные маски. Я пробужу людей в утробе Всевышнего, я буду играть!
Мир движется чересчур медленно, чересчур лениво. Мы не можем ждать, пока семя пустит корни, даст листья, почки, цветки, плоды, а затем сгниёт. Мы подтолкнём вялое колесо времени, и семя с гнилью сольются воедино.
Но ты должен помочь мне, юный монах Будды. Протяни руку и толкни колесо. Созови актёров – пусть предстанут предо мной, чтобы я дал им последние указания: как говорить, когда замолчать и как умереть…
Ты слышишь?

ЮНЫЙ МОНАХ
Слышу, Повелитель, и повинуюсь.
(кланяется и уходит)

МАГ
Несчастные люди… запутавшись в сетях плоти, они силятся освободиться, спастись… попадая в ещё более густые сети – сети Разума.
И это они зовут Спасением!
Они всего лишь меняют одну тюрьму на другую, чьи стены не из побеленных камней с железными решетками, но сотворены надеждами и мечтами. И это они называют Свободой!
(смеётся)
Так поменяем же им сегодня тюрьму!
(огладывается по сторонам)
Долой все тревоги! Сегодня на этом великом празднике Будды народ будет есть, пить и курить гашиш. Старый Господин спустится с Башни, народ поднимется из грязи, и все они склонятся перед Буддой.
Говорят, в такую ночь Будда покинул мир, оставил заговор и приказал пяти заговорщикам – земле, воде, огню, воздуху и разуму – исчезнуть.
Говорят, в такую ночь Будда выпутывается из сетей плоти, ускользает из пяти её капканов и находит неприступное, бессмертное убежище – Он находит Небытие! А значит – свободу...
(хлопает в ладоши и кричит)
Эй! Эй! Эй!

(Перед ним появляются и выстраиваются в ряд главные действующие лица: Старый Чанг, Молодой Чанг, Мей-Лин, Ли-Лян, Мандарин, музыканты, часовой. Позади них – бесформенной массой людская толпа, а за ней – свирепая мутная река Янцзы.)

Добро пожаловать! Добро пожаловать! Дети мои, час пробил, покажите этим вечером своё мастерство многочисленным дамам и господам – не опозорьте меня.
Искусство есть трудная задача, благородный и опасный танец над бездной – будьте осторожны.
Не скользите в этом танце ни влево, к пропасти правды, ни вправо, к пропасти фальши, но только вперёд, через бездну, по тонкой нити свободы.
Говорите, смейтесь, плачьте, но без вульгарных воплей и жестов глупых смертных. Подчините слово, улыбку, слезу строгим, благородным контурам человеческого достоинства.
Эй, Старый Чанг, подойди поближе, не бойся. Тебе со стольким предстоит сегодня бороться – с гневом, любовью, болью – держись крепко, Старый Чанг, ты та центральная колонна, что сегодня поддерживает крышу моей фантазии.
Read more... )
kapetan_zorbas: (Default)
Трагедия в двух действиях и четырёх картинах
(адаптированный вариант)
перевод и адаптация: kapetan_zorbas


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
МАГ (ХУ-МИН)
СТАРЫЙ ЧАНГ
МОЛОДОЙ ЧАНГ, его сын
МЕЙ-ЛИН, его дочь
ЛИ-ЛЯН, его невестка
МАНДАРИН
ЮНЫЙ МОНАХ
ЧАСОВОЙ
РАБ
СОЛДАТЫ
ЖЕНЩИНЫ
КРЕСТЬЯНЕ
МУЗЫКАНТЫ
НИЩИЕ
kapetan_zorbas: (Default)

Под таким названием издательством «Азбука-Аттикус» наконец-то опубликован, возможно, лучший роман Никоса Казандзакиса – в прямом переводе Олега Цыбенко, т.е. с новогреческого. Прежде русскоязычные варианты этого замечательного произведения были представлены лишь переводами с английского. Роман этот по совершенно доступной цене можно приобрести как в основных книжных магазинах, так и на интернет-ресурсе Ozon.ru

Невероятные похождения Алексиса Зорбаса

Я уснул, а когда проснулся, Зорбас уже ушел. Было холодно, вставать не хотелось совершенно, я протянул руку к небольшой полке над головой и взял книгу, которую любил и притащил сюда, – песни Малларме. Читал я медленно, выбирая отдельные места, затем закрыл книгу, открыл снова и, наконец, бросил ее. В тот день все это впервые показалось мне бескровным, лишенным аромата и сущности человеческой – блекло-голубыми, выцветшими, пустыми словами, повисшими в воздухе. Чистая, дистиллированная вода, без микроорганизмов, но и без питательных веществ – без жизни.

          Такая поэзия подобна богам, которые в утративших жизнь религиях низведены до поэтических мотивов, до узоров, украшающих человеческое одиночество и стены. Смутное устремление сердца, обильного землей и посевами, низведено до бесплодной игры интеллекта и воздушных замков.

          Я снова раскрыл книгу, перечитал стихи. Почему же столько лет эти песни очаровывали меня? Чистая поэзия! Жизнь якобы должна стать прозрачной и легкой игрой, которую не отягощает даже капля крови. Мужланская, неотесанная, неопределенная стихия – любовь, плоть, крик – должна стать абстрактной идеей и, пройдя через реторты, от одного алхимического превращения к другому, утратить материальность и рассеяться!

          Насколько все, что так сильно очаровывало меня ранее, показалось мне в то утро дешевыми акробатическими трюками! Всегда, в конце каждой цивилизации подобным образом – фокуснической, очень искусной игрой, чистой поэзией, чистой музыкой, чистым мышлением – и оканчивается мучительное устремление человека. Последнего человека, утратившего всякую веру и заблуждение, не ожидающего более ничего, не боящегося более ничего, поскольку вся пребывавшая в нем земля преобразовалась в дух, а дух уже не может пустить корней, чтобы питаться... Человек совсем опустел – ни спермы, ни экскрементов, ни крови. Все дела превратились в слова, слова – в музыкальную игру, и вот последний человек сидит на краю пустыни и расчленяет музыку на немые математические пропорции.

          Я вскочил. «Будда – вот кто последний человек!» – воскликнул я. В этом его страшный тайный смысл. Будда есть «чистая» душа, которая опустела, в которой нет больше ничего, а сам он и есть Ничто. «Опустошите нутро ваше, опустошите разум, опустошите сердце ваше!» – взывает он. Там, где ступит его нога, не появляется больше вода, не растет трава, не рождаются дети. Я должен, – думалось мне, – должен с помощью уподоблений и волшебной мелодии взять его в кольцо, околдовать его, заставить его уйти из моего нутра, а затем набросить на него сплетенную из слов сеть, поймать его и спастись!

          Работа над «Буддой» перестала быть литературным развлечением: это была борьба с великой разрушительной силой, пребывавшей во мне, борьба с великим Нет, пожиравшим сердце мое, и от этой борьбы зависела моя жизнь.

          Обрадовавшись, я взял рукопись. Теперь я увидел сердце и знал, куда нужно наносить удар! Будда – последний человек, а мы – еще в начале, мы еще не наелись, не напились, не нацеловались вдоволь – мы еще не прожили. Преждевременно пришел к нам этот утонченный, опустошенный старец – пусть же он катится прочь!

          Так мысленно восклицал я, принявшись за работу. Теперь это было не писание, это была война, безжалостная охота, окружение зверя и заклятие, которое должно вывести его из логова. Воистину, магическое священнодействие есть искусство. Темные человечески-земные силы пребывают внутри нас – отвратительные порывы убивать, разрушать, ненавидеть, бесчестить. И вот приходит искусство со своей сладостной свирелью и избавляет нас.

          Я писал, боролся целый день. К вечеру силы мои иссякли, но я был уверен, что продвинулся вперед, что взял за день несколько высот. Я с нетерпением ждал Зорбаса, чтобы поесть, поспать, набраться новых сил и с рассветом снова устремиться в бой.

О какой литературной работе тут идёт речь? Об этом подробнее в следующих постах.

Profile

kapetan_zorbas: (Default)
kapetan_zorbas

June 2017

M T W T F S S
   1234
567891011
12131415161718
192021222324 25
2627282930  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 06:51
Powered by Dreamwidth Studios