kapetan_zorbas: (Default)
[personal profile] kapetan_zorbas
 (Навеяно докладом о творчестве Анакреонта, в ходе прочтения которого у меня спустя 20 лет вновь возникли некоторые соображения касательно сексуальной жизни в Древней Греции)  
 

Хоть и в одном из приводимых в предыдущем посте стихотворений главного певца любви и удовольствий речь идёт о забавах с девой, блистательная цивилизация Древней Греции ныне настолько ассоциируется с якобы процветавшим в ней гомосексуализмом, что даже, например, в английском языке прилагательное Greek имеет значение и «гомосексуальный». По данному вопросу существуют тьмы и тьмы работ, красочно расписывающих данный феномен. С моей стороны весьма самонадеянным было бы бросать вызов маститым учёным. Да и бесполезным делом тоже – давно заметил, что прочно укоренившиеся предрассудки практически невозможно вывести даже систематическими разоблачающими публикациями. Не имея квалификации авторитетно разоблачать заключения различных высоких умов, тем более в рамках пары-тройки страниц, тем не менее, рискну высказать кое-какие соображения, что пойдут вразрез с распространённым взглядом на означенный вопрос. 

Дабы не забивать голову читателям списком литературы по теме, сошлюсь на неплохую обзорную статью в Википедии под названием «Гомосексуальность в Древней Греции», где через запятую приведены различные гомосексуальные моменты в древнегреческой истории, культуре, философии. Читая этот массив данных, вроде как убеждаешься: да, всё так и было. Однако если подойти к этим свидетельствам критически, то картина может оказаться несколько иной. 

Итак, пласт первый: мифология. Ну, это вообще излюбленный фундамент для многих культурологов, на котором они возводят весьма и весьма смелые теории. В рамках цикла про Атлантиду в этом журнале я уже касался ненадёжности такого рода фундамента. В частности, все мифологические «свидетельства» касательно Атлантиды с точки зрения современной науки оказались просто ошибочны – а ведь когда-то на таких «свидетельствах» тоже очень серьёзными учёными была написана просто уйма работ. Потому пласт древнегреческой мифологии я далее рассматривать не собираюсь.

А вот о литературных свидетельствах как раз поговорить стоит. Перечень «гомосексуальных» пунктов в древнегреческой литературе вроде бы немал, но и невелик и, по большому счёту, не слишком-то убедителен. Я уже приводил выше абсолютно «гетеросексуальные» строки «поэта любви и удовольствий». Безусловно, были у Анакреонта и весьма двусмысленную строки, посвящённые юношам. Ну, как двусмысленные… Строка про «лесбиянку» также может показаться двусмысленной человеку, не знающему этимологию этого понятия. Развивая тему двусмысленности: 

«Лик женщины, но строже, совершенней
Природы изваяло мастерство.
По-женски ты красив, но чужд измене,
Царь и царица сердца моего.

Твой нежный взор лишен игры лукавой,
Но золотит сияньем все вокруг.
Он мужествен и властью величавой
Друзей пленяет и разит подруг.

Тебя природа женщиною милой
Задумала, но, страстью пленена,
Она меня с тобою разлучила,
А женщин осчастливила она.

Пусть будет так. Но вот мое условье:
Люби меня, а их дари любовью».  
      
Это 20-й сонет Шекспира, в котором (как и в первых 126 сонетах цикла) воспевается мужчина. Какой тут можно сделать вывод? Записать автора «Ромео и Джульетты» в гомосексуалисты? Или же допустить существование некоего литературного канона? Канона, воспевающего мужчину как высшее существо по сравнению с женщиной, - что вполне обычно для эпох, в которых роль женщины сводится лишь к роли хозяйки домашнего очага, не предусматривающей систематического образования, и потому с такой женщиной мужчине с пытливым или возвышенным умом элементарно не о чем поговорить. Но правомерно ли ставить знак равенства между экстатической и пафосной (что в прежние времена тоже являлось частью канона) интеллектуальной любовью к другу – родственной и понимающей душе – и, собственно, плотской любовью? Многие авторитетные учёные считают, что да. Я же, со своей стороны, не утверждаю обратное, но лишь допускаю, что дух времени в те эпохи мог быть совсем другим, и те метки, по которым мы выносим чёткие и безошибочные суждения в наше время, в другие эпохи могли подразумевать что-то совершенно иное. Типичный мужчина – представитель знати – эпохи Галантного века носил чулки и напудренные парики и активно использовал косметику для лица. Повторюсь, оправданно ли делать далеко идущие выводы на основании его внешнего вида?

Кратко пробежимся по самым знаменитым памятникам древнегреческой литературы. Начнём, естественно, с Гомера. Что у него говорится о Greek love? Поразительно, но ничего. Вообще. Одиссей рвётся на Итаку к Пенелопе, а не к женихам (которые, в свою очередь, развлекаются не друг с другом, а с рабынями). В плену его удерживают нимфы, с которыми он вступает в связь, - нимфы, но не, например, сатиры. То же самое справедливо и в отношении «Илиады». Справедливо настолько, что это даже расстраивает позднейших исследователей, явно нацеленных на поиск такого рода «клубнички». Вот оратор эпохи эллинизма Эсхин комментирует: «Часто упоминая о Патрокле и Ахилле, Гомер умалчивает, однако, об их любви и не называет своим именем их дружбу, считая, что исключительный характер их взаимной привязанности совершенно очевиден для всякого образованного слушателя». Но это же абсурд! Т.е. прямых упоминаний о гомосексуальных отношениях между Ахиллом и Патроклом у Гомера нет, но мы-то знаем, как оно было на самом деле. Часто именно такой логикой руководствуются исследователи данной проблемы. 

Далее троица великих трагиков плюс великий комедиограф – я считаю ссылку на них куда более правомерной, чем на мифологию, поскольку любое востребованное эпохой литературное произведение всегда говорит об этой эпохе куда больше, нежели чем древние предания. И ещё один момент: процент сохранности такого рода свидетельств. Эсхил написал около 90 пьес – сохранилось 6. 7 сохранившихся трагедий Софокла против более сотни написанных, процент у Эврипида 17/90. То же можно сказать и про образцы поэзии. Т.е. все наши суждения основаны на жалких сохранившихся крупицах информации, причём крупицах, подвергшихся неизбежной мутации, эффекту «испорченного телефона», неточному пересказу, переводу или осмыслению. Представьте себе, что после гипотетического ядерного апокалипсиса, когда облачных хранилищ информации не осталось, будущие археологи, роясь на московских руинах, находят разного рода артефакты. По слепому случаю, лучше всего сохранились экземпляры из бухгалтерии какой-нибудь фирмы, из московского метрополитена и гей-клуба. На основании такого рода артефактов можно сделать более-менее верные выводы касательно бухгалтерии, метро и гей-сообщества – но не принять во внимание релевантность, посчитав то, что в равной мере сохранилось, в равной мере и значимым. 

Так вот, ни в одной из сохранившихся работ троицы великих трагиков главного героя-гомосексуалиста и, соответственно, проблематики подобной практики просто нет, что несколько странно, если считать такой вид сексуальных отношений нормой. Зато почти в каждой трагедии имеется яркий и запоминающийся женский образ. Сюжет самой известной комедии Аристофана «Лисистрата» вращается вокруг отказа афинских жен в исполнении супружеского долга перед своими мужьями, покуда последние не прекратят воевать. Казалось бы, как должны были бы отреагировать на это афинские мужчины, если верить сложившемуся в их отношении стереотипу? «Да и чёрт с вами, и без вас не пропадём!» В комедии же мужчины почему-то прекращают войну и воссоединяются с жёнами. 

При этом, безусловно, имеется большой массив античных текстов (преимущественно философской направленности), который чётко и недвусмысленно славословит гомосексуальную любовь и от которого так просто не отмахнуться. Но очень часто – просто по уже сложившейся традиции - к нему относят и простые восхваления закрытых мужских попоек, где можно всласть потрепаться с родственными душами. По аналогии, будущие исследователи советского периода с таким подходом должны автоматически записывать в гомосексуалисты любого работягу, что вечно сбегает из дома в гараж к своим друганам. Как и в случае с Шекспиром, многие на первый взгляд апологетики гомосексуализма вполне могут оказаться и просто неким каноном – прославляющим мужское превосходство, братство, героизм и презирающим недалёкую необразованную женщину. Подобными славословиями Мужчины отличались и европейские тоталитарные режимы ХХ века, и точно так же этим режимам впоследствии вменяли гомосексуальную распущенность. Помню, как меня в своё время поразило масштабное кинополотно Л.Висконти «Гибель богов». Чего в этом шедевре мирового кинематографа, что имел невероятный успех у публики, только нет: шекспировские страсти, инцест, гомосексуальные утехи штурмовиков накануне Ночи длинных ножей… В общем, весь Фрейд в одном флаконе. А потом я узнал, что гомосексуалистом оказался именно Висконти. В тот момент я почувствовал себя обманутым. Моё отношение к Висконти изменилось навсегда не из-за его ориентации, а за художественную ложь – своими личными демонами он наделил нацистов совершенно просто так, без всяких на то объективных оснований. Куда точнее оказалась Ханна Арендт со своим «говорящим» трудом «Банальность зла», в котором описывает зловещего Эйхмана как самого унылого, косноязычного и ничтожного бюрократа, у которого на все вопросы один ответ: «приказ есть приказ», «не мы такие, жизнь такая» и т.д. и т.п. Этим отступлением я лишь хочу сказать, что, высказывая своё отношение к вещам, мы куда больше говорим о себе, нежели о вещах, а уж полагаться при рассмотрении неоднозначных проблем прошлого на художников-символистов дело совсем неблагодарное. Висконти неинтересна была «Банальность зла» - он предпочёл наполнить своё полотно о тоталитаризме сексуальными перверсиями. Тем же путём пошёл Пазолини, только прихватив в своё описание республики Сало ещё и маркиза де Сада – опять-таки, явно близкого самому Пазолини, судя по его личной жизни. А вот жизнерадостный любитель женских задниц Тинто Брасс – ещё до того, как стать фактически порнографом – в своей типа-разоблачающей антифашисткой картине «Салон Китти» такими сложностями не заморачивается: просто бордель и женские телеса. Можно делать какие-то масштабные выводы по лентам столь известных режиссёров касательно эпохи, которую они вообще-то даже успели застать лично? Пожалуй, нет. 

Подведу итоги: считать древнегреческую цивилизацию царством процветающего гомосексуализма не так уж много оснований. Да, можно найти тексты с апологетикой подобной сексуальной практики. А можно и такой фрагмент: 

«Это склады звероподобные, другие возникают вследствие болезней (причем у некоторых от помешательства, как, например, у человека, принесшего в жертву и съевшего свою мать, или у раба, съевшего печень товарища по рабству), и, наконец, бывают [состояния] как бы болезненные или от [дурных] привычек, как, например, привычка выдергивать волосы и грызть ногти, а также уголь и землю, добавим к этому любовные наслаждения с мужчинами. Ведь у одних это бывает от природы, у других – от привычки, как, например, у тех, кто с детства терпел насилие. Тех, у кого причиной [известного склада] является природа, никто, пожалуй, не назовет невоздержным, как, например, женщин за то, что в половом соединении не они обладают, а ими, [как и невоздержным владеет влечение]; соответственно обстоит дело и с теми, кто находится в болезненном состоянии из-за привычки».

Сказано чётко и по делу, без всяких философствований. Впрочем, иначе и быть не могло, ведь это Аристотель. «Болезненные или дурные привычки» - вот как относится к этому явлению ученик Платона, автора одной из самых известных апологий гомосексуализма в античной литературе, диалога «Пир».

Но почему же именно за Древней Грецией укрепилась такая слава? Лично я полагаю, что из-за степени открытости дискуссий по самым щекотливым вопросам. По степени свободы, невиданной во многих странах даже в XXI веке. Далее приведу фрагмент, на мой взгляд, величайшей речи в истории ораторского искусства. Я иногда развлекаюсь тем, что своим ученикам, да и просто знакомым предлагаю без указания имени оратора приблизительно датировать эту речь (опуская «демос» и «полисы» как слишком уж очевидные подсказки). Никто из респондентов не датировал её ранее Декларации Независимости или Французской революции. Итак, Перикл (чьей спутницей, кстати, была гетера Аспасия, известная своей красотой и умом) в изложении Фукидида:

«Наш государственный строй не подражает чужим учреждениям; мы сами скорее служим образцом для некоторых, чем подражаем другим. Называется этот строй демократическим, потому что он зиждется не на меньшинстве, а на большинстве (демоса). По отношению к частным интересам законы наши предоставляют равноправие для всех [конечно, Перикл имеет в виду свободных граждан, а не рабов, но неужели в современном мире положение нелегальных мигрантов и гастарбайтеров так уж сильно отличается от положения рабов – примечания моё];  что же касается политического значения, то у нас в государственной жизни каждый им пользуется предпочтительно перед другим не в силу того, что его поддерживает та или иная политическая партия, но в зависимости от его доблести, стяжающей ему добрую славу в том или другом деле; равным образом, скромность звания не служит бедняку препятствием к деятельности, если только может оказать какую-либо услугу государству. Мы живем  свободною политическою жизнью в государстве и не страдаем подозрительностью во взаимных   отношениях повседневной жизни; мы не раздражаемся, если кто делает что-либо в свое удовольствие, и не показываем при этом досады, хотя и безвредной, но все же удручающей другого. 
… Мы любим красоту, состоящую в простоте, и мудрость без изнеженности; мы пользуемся богатством как удобным средством для деятельности, а не для хвастовства на словах, и сознаваться в бедности у нас не постыдно, напротив, гораздо позорнее не выбиваться из нее  трудом. Одним и тем же лицам можно у нас и заботиться о своих домашних делах, и заниматься делами государственными, да и прочим гражданам, отдавшимся другим делам, не чуждо понимание дел государственных. Только мы одни считаем не свободным от занятий и трудов, но бесполезным того, кто вовсе не участвует в государственной деятельности. Мы сами обсуждаем наши действия или стараемся правильно ценить их, не считая речей чем-то вредным для дела; больше вреда, по нашему мнению, происходит от того, если приступать к исполнению необходимого дела без предварительного обсуждения его в речи».

Вот каким было это общество на пике своего развития! Чрезвычайно похожим на любую современную западноевропейскую демократию, в которой эта речь и сегодня легко могла бы стать предвыборной у любого кандидата в президенты. В этом обществе легко и свободно обсуждалось, в том числе, любое проявление сексуальности, что, возможно, и снискало ему неподобающую славу – называют же некоторые в России сегодняшнюю Европу «Гейропой», в которой, по распространённым оценкам, гомосексуалисты составляют не более 5% процентов, как и, в среднем, в любой популяции. Рискну предположить, что и в Древней Греции эта цифра была приблизительно на таком же уровне – просто не существовало традиции затыкать этим процентам рты, в связи с чем до нас дошли и характерные литературные произведения. 

И последнее, но самое главное: вне зависимости от того, кто прав, а кто нет, все обсуждения относительно сексуальной жизни в Древней Греции связаны лишь с высочайшим, временами даже кажущимся немыслимым, взлётом этой цивилизации. Мало кого сейчас интересуют сексуальные практики майя и ацтеков, хеттов и шумеров. И очень жаль, что греки современные с такой охоткой потакают вышеозначенным стереотипам, серийно производя для туристов вазы и статуэтки типа под гомосексуальную старину. С другой стороны, в число их праотцов входил и Герострат, совершенно точно угадав, что хороша любая слава.  

Profile

kapetan_zorbas: (Default)
kapetan_zorbas

August 2017

M T W T F S S
 123456
7891011 1213
14151617181920
21222324252627
282930 31   

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 20th, 2017 00:26
Powered by Dreamwidth Studios